Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 120 – Лилия Тимолаева

Оно лежало на мне как тяжёлая шаль в северный ветер: не моя с рождения, но согретая руками, дорогой, работой, чужой памятью и моим выбором.

Остен приезжал не как ревизор.

Первый раз после суда над Краммом — именно суда, потому что комиссия не позволила столице замять дело под мягкими словами — он появился на первой платформе без сопровождающих, без стражи и без папки с протоколами. Ну, почти без папки. Маленькая всё-таки была. Остен Грай без документов выглядел бы подозрительнее третьей платформы без фонаря.

Я стояла у расписания и ругалась с доской.

— Нет, «задержка по причине упрямства пассажира» — не служебная формулировка.

«Пассажир отказался признавать свой чемодан».

— Тогда пишем: «выяснение принадлежности багажа».

«Чемодан возражает».

— Чемодан пусть возражает Тимону.

— Тяжёлый день? — спросил Остен за спиной.

Я повернулась.

Он стоял в дверях, в тёмном дорожном пальто, с инеем на воротнике и тем выражением лица, от которого моя станция почему-то сразу становилась тише. Не послушнее — нет, это было бы слишком. Но внимательнее.

— Ревизор Грай, — сказала я. — Вы опять с проверкой?

— Нет.

— С отчётом?

— Нет.

— С тайным поручением северного узла?

Он на секунду задержался.

— Это завтра.

— Я знала.

— Сегодня я приехал как человек, которого, надеюсь, ждут.

Я не успела ответить, потому что Агата из буфета крикнула:

— Ждут! Но если он встанет в проходе, ждать перестанут! У нас горячее стынет!

Остен склонил голову в сторону буфета.

— Агата всё так же сердечна.

— Её сердечность измеряется размером порции. Вам сегодня, кажется, положена большая.

Он посмотрел на меня.

— А вам?

— Мне положено сначала разобраться с чемоданом, который отказывается признавать владельца.

— Почему?

Из багажной донёсся голос Тимона:

— Потому что владелец забыл, что в чемодане жена спрятала его зимние носки, а чемодан считает это проверкой честности!

Остен моргнул.

— Я скучал по этой станции.

— Осторожнее. Она запомнит.

Расписание щёлкнуло.

«Гость признал привязанность».

Остен посмотрел на доску.

— Я не это сказал.

— Станция слышит подтекст.

— Опасное свойство.

— Полезное, если привыкнуть.

Он подошёл ближе, и все разговоры вокруг не исчезли, но стали фоном. За месяц я научилась жить среди постоянного шума станции: колёса, голоса, печи, расписания, багажные споры, детский смех, Агатины распоряжения. Но рядом с Остеном шум будто отходил на шаг, оставляя место для дыхания.

— Я привёз новости, — сказал он.

— Всё-таки не просто человек.

— Человек с новостями. Это не запрещено.

— Слушаю.

— Крамма официально лишили должности. Его люди в столичном надзоре дают показания. Северные деревни возвращают в открытые маршруты. Каменный Брод получит средства на мост.

— Хорошие новости.

— Да.

— А плохие?

Он чуть прищурился.

— Вы уже ждёте плохие?

— Я хозяйка Последней станции. У нас хорошие новости обычно входят с багажом, а плохие — через кассу.

— Плохая только одна: вам предложат место в совете по северным путям.

Я застонала.

— Опять столица?

— Нет. Совет будет здесь.

— Здесь?

— На Последней станции. После того как она вернула рейс, никто не рискнёт обсуждать северные пути без её хозяйки.

Я оглядела зал. Агата спорила с двумя пассажирами о том, почему нельзя требовать добавку до того, как съел первое. Тимон в багажной громко убеждал чемодан не портить репутацию всего кожаного сословия. Марта заставляла троих новых проводников переписывать расписание до тех пор, пока оно не перестанет исправлять их ошибки красным. Селма у кассы спорила с книгой о сарае, который не заявлен. Лися Корн показывала Эрику восстановленную деревянную птичку.