Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 16 – Лилия Тимолаева

— Двери не едят, — произнесла она. — Они запирают.

— Отлично. Это успокаивает.

— Зря, — вставила Агата. — Запертая дверь на Последней станции хуже голодной.

Я могла бы попросить не пугать меня так старательно, но, честно говоря, они и сами выглядели людьми, которые едут не домой, а обратно на старую рану. Никто из них не радовался возвращению. Даже Тимон, пытавшийся держаться весело, время от времени трогал рукой карман жилета, словно проверял что-то важное.

Марта вошла в купе и закрыла занавеску. Поезд покачнулся, за окном мелькнули чёрные ели, и шум колёс стал глуше, глубже.

— Первое правило, — сказала она. — Не спорить с расписанием вслух.

— Оно обижается?

— Оно запоминает.

Я почему-то сразу поверила.

— Второе, — продолжила Марта. — Не выходить на третью платформу без фонаря.

— Даже днём?

— Особенно днём, если она появилась не по рейсу.

— Третье, — сказал Тимон, устраиваясь у двери. — Не отдавать багаж тому, кто не может назвать, что внутри.

— Потому что крадут?

Он качнул усами.

— Потому что иногда вещь сама называет другого хозяина. И если её отдать не тому, потом весь зал слушает, как чемодан по ночам зовёт маму. Нервное занятие, скажу я вам.

Я сделала пометку в памяти: багаж здесь не просто вещи. Значит, стол находок во второй главе моей жизни может превратиться в отдельный кошмар.

— Четвёртое, — сказала Агата. — Если печь в буфете просит уголь, дать два полена.

— Почему?

— Потому что уголь она выплёвывает, а поленья принимает. Никто не знает, почему. Прежний смотритель говорил, что у неё вкус.

— У печи.

— У некоторых людей вкуса меньше, — отрезала Агата.

Тимон прикрыл рот ладонью, пряча улыбку.

Я вдруг почувствовала, что впервые за весь день воздух вокруг перестал быть сплошной угрозой. В нём появились люди. Невозможные, недоверчивые, колючие, но живые. А значит, на Последней станции можно будет не только бояться. Там можно будет спорить с печами, ругаться с багажом, считать долги, ловить двери и, возможно, иногда пить горячее из кружки, если Агата сочтёт это практичным.

— А главное правило? — спросила я.

Трое переглянулись.

И вот это мне не понравилось.

Агата отвела лицо к окну. Тимон перестал улыбаться. Марта поправила манжету форменной куртки, хотя та и так сидела ровно.

— На Последней станции нельзя обещать то, что не сможешь выполнить, — сказала Марта. — Она слышит обещания лучше людей.

Я вспомнила девочку на перроне. То, что хотела сказать ей перед отъездом. Что найду третий вагон. Что не оставлю всё так.

Хорошо, что промолчала.

Поезд вдруг качнулся сильнее. Лампа на столике вспыхнула, потом стала синеватой. За окном деревья исчезли, и стекло залило белым светом. Я поднялась, придерживая папку, и прильнула к морозному узору, стараясь разглядеть дорогу.

Мы выехали на мост.

Внизу раскрывалось ущелье. Чёрная глубина, белые склоны, далёкая река под коркой льда, похожая на треснувшее зеркало. Рельсы впереди не лежали на камне или дереве: они висели в воздухе, натянутые между двумя берегами тонкими светящимися линиями. Поезд шёл по ним без колебаний, а вокруг вагонов поднималась серебряная пыль.

Я отшатнулась от окна.

— Это нормально?

— Для северного пути — да, — сказала Марта. — Для людей, которые едут впервые, нет.

Тимон наклонился к моему сундуку.