Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 37 – Лилия Тимолаева

— И вас, — добавил Тимон.

— Спасибо, я старалась забыть.

— Вас он забудет последней.

Это прозвучало без усмешки.

Я поправила шаль. После ночного холода она уже не грела как раньше, но хотя бы напоминала: у меня есть плечи, и на них уже лежит не только чужое имя.

— Тогда готовимся. Марта, мне нужны все записи, которые мы сделали за ночь: журнал находок, журнал жалоб, список ключей, запись в кассовой книге. Тимон — проверяете, чтобы ни одна вещь со стола находок не исчезла до рассвета. Пахом...

Сторож напрягся.

— Что?

— Вы остаетесь здесь и составляете список всего, что проходило через грузовой двор за последний месяц.

Он резко поднялся.

— Я ничего не буду писать против себя.

— Тогда пишите за себя. Чем подробнее, тем лучше. Если вы торговали чужим, это одно. Если через ваши ворота кто-то проводил вещи без вашего ведома, это другое. Но молчание сейчас работает против вас.

Он молчал, сжимая кулаки.

Агата поставила скатерти на лавку и вперила в него тяжёлый взгляд.

— Пахом, мне в эту ночь вернули то, что я искала два месяца. Если ты знаешь, кто тащил добро через двор, говори. Иначе я сама приду в твою лавку, и тогда ревизор покажется тебе приятным собеседником.

Пахом отвёл лицо.

— Бумагу дайте.

Тимон протянул ему лист и карандаш. Не свой лучший карандаш — это я заметила. Для Пахома он выделил короткий обломок, с которым можно было писать только при сильном желании.

— Агата, — продолжила я, — к рассвету нужно что-то горячее для людей на платформе и для ревизора.

— Ревизора мне ещё кормить?

— Если он голодный приедет закрывать станцию, нам будет хуже.

— Разумно, — сказала Марта.

Агата перевела на неё взгляд.

— Ты тоже не начинай.

— Я не начинаю. Я подтверждаю.

— Подтверждать будешь путевой журнал. А мне надо понять, чем кормить князя, когда у меня половину буфета разворовали, а вторую половину съела дорога.

— Каша? — предложил Тимон.

Агата оскорбилась всем лицом.

— Каша — для тех, кто пережил ночь. Для князя нужна хотя бы видимость приличия.

Я вспомнила кошель Наяры в сундуке.

— Возьмите из моих денег. Закупите утром у местных всё, что можно быстро приготовить. И запишите расход в кассовую книгу.

Агата уставилась на меня.

— Из ваших?

— Из моих. Или из Наярыных. Сейчас между нами сложные финансовые отношения.

— У прежней Локс деньги из кошеля вытащить было сложнее, чем признание из Пахома.

— Прежняя Локс не стояла перед ревизором через три часа после ночного вагона.

Агата приняла это как довод. Неохотно, но приняла.

Мы работали до самого рассвета.

Сон не пришёл. Да и где ему было взяться? Зал ожидания превратился в странную смесь вокзала, склада, суда, кухни и кабинета управляющей. На одном столе лежали спорные вещи. На другом — документы. У кассы я составила краткий отчёт для Остена Грая: когда прибыл ночной рейс, что найдено, кто присутствовал, какие предметы связаны с третьим вагоном, что выявлено по чёрному ходу.

Перо скребло бумагу. Кассовая книга иногда сама перелистывала страницу, словно проверяла, не пишу ли я ерунду. Я старалась не обижаться на канцелярскую недоверчивость. Станция имела право сомневаться. Я сама в себе сомневалась куда чаще.

Перед рассветом Агата принесла мне кусок горячей лепёшки и кружку ягодного напитка.

— Ешьте, — сказала она. — И не спорьте. У вас через полчаса будет князь. На пустой желудок с такими мужчинами разговаривать нельзя.