Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 38 – Лилия Тимолаева

— С какими такими?

— С теми, кто считает, что мир чинится приказами.

— Вы его хорошо знаете?

— Достаточно, чтобы не путать с мягкой булкой. Грай не орёт, не размахивает руками, не угрожает ради удовольствия. Он просто говорит, как будет. И люди почему-то делают.

— Почему?

Агата задумалась.

— Потому что у него всегда есть причина. Даже когда хочется дать ему ложкой по лбу.

Это было неожиданно честно. Не ненависть, не страх, а раздражённое уважение.

Я отломила кусок лепёшки. Горячее тесто обожгло пальцы, но приятно. Еда после бессонной ночи вернула меня в тело: усталое, чужое, с ноющими плечами и тяжёлой головой, но всё ещё способное стоять.

За окнами светлело.

Снег за ночь укрыл платформу ровным белым слоем. Фонари гасли один за другим, оставляя после себя тонкие полоски дыма. Первая платформа была расчищена Федей и Риком не идеально, зато честно: дорожка от главных дверей к краю пути, боковая тропа к багажному навесу и узкий проход к старому грузовому двору. Вторая платформа в утреннем свете казалась ближе, чем ночью. Третья не показывалась. И от этого было не легче, а тревожнее.

На главной доске расписания строка о прибытии Остена Грая сменилась:

«Королевский ревизор Остен Грай. Путь открыт».

Марта, увидев это, застегнула форменную куртку до горла.

— Он едет по прямому северному ходу.

— Это хорошо?

— Это быстро.

— А плохо?

— Это значит, станция сама открыла ему путь.

А ведь могла бы и не открывать. Значит, хотела встречи. Или считала, что избежать её нельзя.

Я вышла на платформу первой.

Не потому, что не боялась. Боялась. Так, что пальцы на ручке фонаря стали влажными, хотя воздух был морозным. Но если я останусь за спинами Агаты, Марты и Тимона, то с первой же минуты проиграю. Меня уже достаточно раз воспринимали как обвиняемую, ссыльную, чужую женщину в чужом теле. На этой станции я должна была стать хозяйкой — хотя бы внешне, хотя бы на ширину плеч.

Пахом стоял у двери, бледный и злой, но с листом в руке. Злата держалась у окна в зале. Агата у буфета командовала Федей, чтобы тот не ставил кружки на самый край. Тимон занял место возле стола находок. Марта стала рядом со мной, чуть позади.

— Если он потребует печать, — сказала она, — отдавать только под запись.

— Если он потребует станцию?

— Тогда говорите так, как ночью.

— Как именно?

— Сначала факты.

Хороший совет. Факты не делают тебя смелой, но дают за что спрятать дрожь.

Сначала мы услышали колёса.

На этот раз всё было правильно: далёкий ритм, нарастающий гул, свет между деревьями, пар над рельсами. Из утренней белизны вышел небольшой состав: один чёрный служебный вагон и впереди низкая машина с острым носом, украшенная знаком северной звезды. Она не казалась роскошной. Скорее — надёжной, дорогой и привыкшей добираться туда, куда другие не хотят.

Поезд остановился у первой платформы точно напротив меня.

Дверь открылась.

Сначала вышел стражник в тёмной северной форме. За ним — ещё один, с кожаной папкой под мышкой. Потом на ступеньке появился мужчина.

Я поняла, что это Остен Грай, ещё до того, как Марта выдохнула его имя.

Он был высоким, но не в той нарочитой манере, когда человек занимает пространство только ростом. В нём было другое — собранность. Он стоял так, словно даже снег, падающий на плечи его тёмного пальто, обязан соблюдать порядок. Светлые волосы были зачёсаны назад и у висков тронуты инеем, лицо — резкое, северное, с прямым носом и линией губ, которая редко уступала улыбке. На воротнике пальто серебрилась застёжка в форме крылатого колеса, пересечённого звездой. Тот же знак, что на печати. Тот же знак, что на коробке в кассе.