Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 41 – Лилия Тимолаева

— Эрик был на том рейсе? — спросила я.

Остен открыл коробку не сразу. Сначала провёл пальцем по печати, и на его лице впервые за всё утро проявилась не проверяющая холодность, а боль, убранная слишком глубоко. Она проскользнула и исчезла, но я успела увидеть.

— Он исчез три года назад, — сказал он. — На северном пути. После остановки у Последней станции.

Три года.

Я ожидала месяцев, может, года. Но три года — это уже не пропажа, которую люди ждут у окна каждый вечер. Это пропажа, вокруг которой строят жизнь, решения и ненависть.

— Мне сказали, рейс ушёл по расписанию и не пришёл в следующий узел.

— Вам много скажут. Не всё будет правдой.

— Поэтому я и записываю.

Он наконец сломал печать.

Крышка коробки поднялась.

Внутри лежали три вещи: сложенный вчетверо лист, маленький металлический жетон с номером и узкая пластина с выгравированной линией пути.

Остен взял лист. Бумага была пожелтевшей по краям, но целой. Он развернул его, прочитал первую строку и застыл.

— Что там? — спросила я.

Он не ответил.

Марта тихо произнесла:

— Ваша светлость?

Так. Значит, князь. При мне это ещё никто не сказал вслух, но теперь титул повис в комнате, как ещё одна задвижка на двери, которую я пыталась открыть. Королевский ревизор уже был проблемой. Князь-пограничник — проблемой с войском, полномочиями и привычкой говорить «закрыть», после чего все начинают искать гвозди.

Остен сложил лист обратно.

— Это личное.

— Согласна. Но коробка найдена на моей станции, в ночном вагоне, среди вещей, связанных с расследованием. Я не прошу читать вслух то, что касается вашей семьи. Но если там есть сведения о рейсе, мне нужно знать.

Он медленно повернулся ко мне.

— Вам нужно?

— Да. Потому что через месяц меня признают виновной окончательно, если я не докажу обратное. Потому что третий вагон исчез вчера, а ваш брат исчез три года назад на связанном с этой станцией пути. Потому что кто-то использовал багажную линию для краж, а возможно, и для большего. И потому что Крамм слишком охотно отправил меня туда, где уже лежали следы старой пропажи.

При имени Крамма его лицо стало ещё жёстче.

— Не используйте моего брата для защиты от собственных обвинений.

Слова ударили больно. Не потому, что он был несправедлив — с его места я, наверное, подумала бы то же самое. Перед ним стояла Наяра Локс, женщина, которую обвиняют в крушении рейса и исчезновении вагона. Ночью на её станции нашлась вещь его пропавшего брата. Любое моё слово могло звучать как попытка ухватиться за чужую трагедию.

Я опустила руки на край стола, чтобы не выдать дрожь.

— Я не знала вашего брата. И не прошу вам верить. Но если на этой станции есть следы его исчезновения, я их не уничтожила. Я внесла их в журнал, положила в кассу и дождалась вас. Это не оправдание. Это действие.

Он принял удар молча.

Потом положил лист на стол, но ладонью прикрыл верхнюю часть.

— Здесь запись Эрика. Он пишет, что нашёл расхождения в багажной линии и путевых отметках. Часть грузов шла через Последнюю станцию без пассажиров, но с живыми маршрутными печатями.

— Что значит «живые печати»?

— Печати, которые подтверждают путь сами. Их нельзя просто нарисовать или подделать на бумаге. Они отвечают на узлы.

— Значит, кто-то проводил грузы так, будто они официальные?