Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 42 – Лилия Тимолаева

— Да.

— А люди?

Остен поднял на меня глаза.

— В письме об этом нет.

Не «нет людей». Нет в письме. Я отметила это про себя.

— Жетон?

Он взял металлический кружок. На нём был номер: 3-17.

У меня холод прошёл по спине.

— Такой же номер был на бирке из комнаты смотрителя.

Марта быстро открыла журнал находок и показала запись.

Остен прочёл её. Потом перевёл внимание на детский чемоданчик 3-05, стоящий на отдельной лавке.

— Это тоже из ночного вагона?

— Да.

— Открывали?

— Нет. Он не сопротивлялся, но я решила, что вещи с номерами третьего вагона лучше проверять при свидетелях.

— Разумно.

От него это прозвучало сухо, но в зале кто-то едва слышно выдохнул. Кажется, не только я ждала, что ревизор разнесёт всё к северным ветрам.

Остен положил жетон рядом с биркой и пластиной пути.

— Семь дней, — сказал он.

— Что?

— У вас будет семь дней.

— По распоряжению Крамма — месяц.

— По моему отчёту станцию можно закрыть сегодня. Я имею на это право после ночного рейса и найденных нарушений.

— Но не закрываете.

— Пока нет.

Он подошёл к главной доске расписания. Та молчала. Умно с её стороны.

— Семь дней, — повторил Остен. — За это время вы докажете, что станция нужна северной границе, что сообщения можно принимать без угрозы для людей, что касса и багажная линия под контролем, а найденные вещи не используются для отвода внимания от вчерашнего крушения. Если не докажете, я подпишу закрытие пути и передам вас столичному надзору.

В зале поднялся шум.

— Семь дней? — возмутилась Агата. — Мы крышу за семь дней не уговорим не течь!

— Крыша не входит в мой первый отчёт, — сказал Остен. — Безопасность входит.

— Без крыши у нас безопасность будет мокрой, ваша светлость.

Тимон прикрыл рот рукой, но Остен не улыбнулся. Зато впервые задержал внимание на Агате не как на части обстановки, а как на человеке.

— Агата Вьюн.

— Она самая.

— Ваши скатерти найдены среди возвращённых вещей?

— Мои скатерти, три кружки, ящик петель из мастерской и половина станционного достоинства.

— Записи есть?

— У хозяйки.

Он вернулся к столу.

— Покажите всё.

Я показывала.

Журнал находок. Список вещей. Скатерти Агаты. Метки продаж на станционной табличке. Запись о Пахоме, сдавшем ключи. Перечень долгов. Первые жалобы. Кассовую книгу, которая приняла мои записи. Багажные номера. Журнал Марты с отметкой ночного рейса. Лист Пахома, где он, скрипя зубами, перечислил последние проходы через грузовой двор. Там были пробелы, неловкие формулировки, попытки свалить всё на «неизвестных людей», но уже сам лист был трещиной в старом молчании.

Остен слушал без перебиваний.

Это оказалось тяжелее, чем спор. С Краммом каждое слово приходилось отбивать. С Остеном я говорила и видела, как он раскладывает сказанное по внутренним полкам: это факт, это предположение, это эмоция, это можно проверить, это подозрительно, это стоит оставить на потом. Он не давал мне ни облегчения, ни сочувствия. Только внимание. И под этим вниманием хотелось не оправдываться, а быть точной.

Когда я дошла до записи о комнате смотрителя и бирке 3-17, Злата Корень подошла ближе.

— Номер на бирке писал Борей, — сказала она. — Я узнаю его семёрку.

Остен повернулся к ней.

— Госпожа Корень.

— Ваша светлость.

В её голосе было больше усталости, чем почтения.