Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 61 – Лилия Тимолаева

— Вы хотите послать гонца сейчас?

— Да.

— Куда?

— В ближайший королевский узел. В столицу. Куда положено.

— А кто примет сообщение?

Я замолчала.

Остен не давил. Он просто ждал, пока я сама дойду до ответа.

— Крамм, — сказала я.

— Или его люди. Или те, кто годами закрывал жалобы. Если схема идёт до столицы, громкий вызов охраны спугнёт главного. Тоннель зачистят, документы исчезнут, свидетели внезапно вспомнят, что ничего не видели.

— Но мы не можем держать это внутри станции.

— Можем. Пока.

— Это опасно.

— Да.

— Для людей.

— Именно поэтому шум опаснее.

Я отвернулась к окну. За стеклом первая платформа выглядела почти мирной: снег, фонари, расчищенная дорожка, следы вокруг люка, который теперь был закрыт. Мирный вид был обманом. Под досками лежал тоннель для тех, кого не было в расписаниях. В зале стояли столы с доказательствами. В кассе — пустой ящик и книга, написавшая «изъято». А впереди у меня было семь дней, чтобы доказать, что станцию нельзя закрывать, хотя каждая новая находка делала закрытие всё более логичным для тех, кто смотрел снаружи.

— Тогда что вы предлагаете? — спросила я.

Остен подошёл ближе, но не настолько, чтобы это выглядело личным. Только рабочим. И всё же от его присутствия воздух менялся. Наверное, потому что он был первым человеком здесь, чьё недоверие не унижало, а заставляло собраться.

— Временный союз, — сказал он.

— Звучит как договор с человеком, который вчера собирался закрыть мою станцию.

— Я всё ещё могу её закрыть.

— Очень романтичное начало союза.

Он впервые за всё время почти улыбнулся. Не улыбнулся — это было бы слишком щедро для Остена Грая. Но в серых глазах мелькнуло что-то живое, короткое, упрямое, и от этого у меня почему-то стало теплее, чем от шали.

— Вы отвечаете за станцию, — сказал он. — За людей, кассу, багаж, расписание, порядок и всё, что позволит ей работать без новых происшествий. Я отвечаю за расследование: тоннель, печати, тайные рейсы, связь с центральными отчётами. Мы обмениваемся сведениями, но наружу выдаём только то, что безопасно.

— А если я найду что-то раньше вас?

— Сообщаете мне.

— А если вы найдёте?

— Сообщаю вам.

— Без красивых пропусков «в интересах следствия»?

— Без намеренных пропусков.

— Остен, это не одно и то же.

Он услышал имя.

Я тоже услышала.

Оно вырвалось без титула, без «ваша светлость», без защитной официальности. После бессонной ночи, кассы, люка, тоннеля и его голоса под землёй формальности на секунду соскользнули. В зале никто не ахнул — слава всем станционным фонарям, большинство было занято находками. Но Марта, кажется, заметила. Агата точно заметила, хотя делала вид, что ругается с Федей из-за мокрой тряпки.

Остен не поправил.

— Без намеренных пропусков, Наяра, — сказал он.

Теперь уже я услышала чужое имя иначе.

До этого «Наяра» в чужих устах было обвинением, ярлыком, раздражением. У Остена оно прозвучало не мягко, но лично. И от этого стало неуютно. Потому что я не Наяра. Я Таисия Рель, которая держится за чужую судьбу обеими руками и боится однажды забыть, где заканчивается выживание и начинается ложь.

— Хорошо, — сказала я. — Но есть условие.

— Какое?

— Люди станции не должны чувствовать, что от них снова скрывают всё. Мы не объявляем про тоннель на площади, но бытовую часть делаем открыто: касса, стол находок, долги, крыша, ключи, работа. Если люди начнут думать, что мы с вами заперлись и что-то делим под платформой, к вечеру слухи сделают за Крамма половину работы.