Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 73 – Лилия Тимолаева

«Список принят».

Ярина закрыла лицо руками. Не надолго. Потом опустила их и кивнула.

— Спасибо, хозяйка.

Каждый раз, когда меня так называли, я чувствовала не гордость, а ответственность, которая весила больше ключей на связке.

Вечером ко мне подошла пожилая женщина.

Я заметила её ещё утром среди прибывших. Невысокая, сухая, в тёмном платке, с глазами, которые многое видели и не всё собирались рассказывать первому встречному. Она сидела у печи, молчала, ела мало, зато внимательно следила за мной весь день. Не враждебно. Узнающе. И от этого мне было не по себе.

Когда зал немного стих, она поднялась и подошла к столу, где я переписывала расходы.

— Наяра Локс, — сказала она.

Я отложила перо.

— Да.

— Вы не помните меня.

Вопросом это не было.

Марта, стоявшая рядом с журналом, подняла голову. Агата у буфета перестала резать хлеб. Даже Остен, беседовавший с Трофимом, замолчал.

Я могла бы снова сослаться на удар, на провалы памяти, на удобную ложь, которую все уже слышали. Но эта женщина смотрела так, словно прекрасно понимала: перед ней не прежняя Наяра. Или прежняя, но изменившаяся настолько, что старые объяснения не годились.

— Простите, — сказала я. — Не помню.

Она кивнула, будто именно этого и ждала.

— Я Милена Рут. Три года назад вы пришли к нам в Каменный Брод ночью. Без сопровождения. Вся в снегу, с разбитой губой, злая на весь свет. Сказали, что если нас спросят, мы вас не видели.

У меня холод прошёл по спине.

— И вы?

— Мы вас не видели.

— Почему?

Милена усмехнулась. В этой усмешке было мало веселья, зато много старой памяти.

— Потому что вы за час до этого вывели из старой ветки шестнадцать человек. Наших и не наших. Обмороженных, голодных, испуганных. Сказали, что они «не должны существовать в списках», а значит, их нужно спрятать до утра. Мы спрятали.

В зале стало тихо.

Я слышала, как трещит печь, как кто-то в дальней комнате кашляет от усталости, как за окном ветер гонит снег по платформе.

— Шестнадцать человек? — спросил Остен.

Милена повернулась к нему.

— Да, ваша светлость.

— Среди них был молодой мужчина с печатью рода Грай?

Она долго вглядывалась в его лицо.

— Не знаю. Тогда многие были без имён. Так велела госпожа Локс.

Остен сжал край стола.

— Что было потом?

Милена снова обратилась ко мне.

— Потом вы уехали. Сказали, что вернётесь за остальными. Не вернулись. Через неделю нам сообщили, что Наяра Локс погибла на северном пути. А ещё позже — что вы жива и виновна в каких-то столичных нарушениях. Мы решили, что правды нам всё равно не скажут.

У меня пересохло во рту.

— Вы сказали... погибла?

— Да. Так говорили. Только потом все решили, что вы погибли не там и не тогда. Или вовсе не погибли. Слишком много разных бумаг для одной женщины.

Она подошла ближе и вдруг взяла мою руку обеими ладонями. Её пальцы были сухими, тёплыми от печи.

— Но лицо я запомнила. Вы уже спасали нас однажды, Наяра Локс. Только потом все решили, что вы погибли.

Я не смогла сразу ответить.

Потому что чужое тело вдруг перестало быть только ловушкой.

Оно оказалось связано не только с обвинениями, страхом и ненавистью. В нём была женщина, которая ночью пришла в деревню, вывела людей из старой ветки, велела спрятать тех, кого не было в списках, и, возможно, сама за это поплатилась. Женщина, которую кто-то тщательно превратил в удобную виновницу, пока её добрые поступки оставались в чужой памяти, а не в официальных бумагах.