Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 81 – Лилия Тимолаева

— Злата.

— Что? — Та впервые за всё время сказала почти с вызовом. — Разве не так? Мы годами учили себя молчать, потому что умные люди с печатями объясняли, что станция старая, мы глупые, а Крамм знает лучше.

Остен принял это без защиты.

— Больше так не будет.

— Вы можете обещать?

Вопрос ударил точно в станционное правило.

Остен молчал.

Я ответила вместо него:

— Мы можем записать. И действовать по записи.

Злата посмотрела на меня долгим взглядом.

— Это даже лучше обещания.

Дневник продолжался ещё несколькими страницами, но часть записей была испорчена. Мы нашли упоминания о встрече с Остеном, которая должна была состояться на промежуточном северном узле, но Наяру задержали на центральном по распоряжению Крамма. Нашли схему багажной линии, где чёрными точками были отмечены Каменный Брод, Снеговая Лука и старый грузовой двор Последней станции. Нашли список инициалов: Б. К., Э. Г., М. Р., Т. Л., Н. Л. — Борей Корень, Эрик Грай, Милена Рут, возможно Трофим Лад, Наяра Локс. Рядом с каждым стояла отметка: «видел», «перевёл», «спасла», «помнит», «обвинят».

На последней целой странице Наяра написала:

«Если кто-то найдёт этот дневник, значит, я не смогла вернуться сама. Не верьте первому протоколу. Не верьте ключу у стрелки. Не верьте пустому вагону. В пустых вагонах всегда остаётся то, что кто-то не успел вычеркнуть. Если Остен Грай жив и ещё не закрыл северный путь, передайте ему: Эрик был прав. Последняя станция не убивает людей. Она держит их, когда больше некому».

Я не сразу поняла, что слёзы уже стоят в глазах.

Не рыдания. Не слабость. Просто внутри стало тесно от чужой правды. От того, как легко человека можно превратить в обвинение, если забрать у него голос. От того, что я столько дней защищалась именем Наяры, а теперь впервые захотела защитить само имя.

— Я очищу её, — сказала я.

Слова прозвучали негромко.

Но станция услышала.

Часы над дверью сделали один ровный удар.

Остен перевёл на меня внимание.

— Это опасно.

— Да.

— Если Крамм связан с тайными рейсами, он не позволит вам просто принести дневник и сказать правду.

— Я и не собираюсь просто принести.

— Что вы собираетесь делать?

— То же, что умею. Собирать списки. Людей. Долги. Вещи. Рейсы. Свидетелей. Всё, что он выкинул из официальных бумаг, мы внесём обратно. Наяра пыталась сделать это одна и не успела. Я не буду одна.

Тимон поднял руку.

— Сразу предупреждаю: если меня внесут в героические соратники, я потребую отдельную графу за переработку.

Агата фыркнула.

— Тебя внесут в графу «несёт тяжёлое и ворчит».

— Это точное описание моей жизненной дороги.

— А меня? — спросила Агата.

— Вас, — сказала я, — в графу «держит станцию горячей и живой».

Она открыла рот, потом закрыла. И впервые не нашла, чем отбиться.

Марта опустила перо.

— Я внесу дневник как основное свидетельство.

— Нет, — сказал Остен.

Мы все повернулись к нему.

Он стоял у стола Борея, держа в руках пластину с оттиском из тоннеля.

— Пока дневник не должен попасть в общий журнал.

— Почему? — спросила я.

— Потому что общий журнал могут запросить. Крамм имеет право требовать копии станционных записей по вашему делу. Если он узнает, что дневник найден, он поймёт, что мы дошли до прямой связи.

— Но мы не можем прятать доказательство.

— Мы не прячем. Мы защищаем.