Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 79 – Лилия Тимолаева

Агата тихо сказала:

— Это на неё похоже.

— На станцию? — спросила я.

— На Наяру. Язвит, когда страшно.

Как странно — услышать это и узнать в чужой женщине себя.

Остен читал дальше.

«Нашла список деревенских переходов. Каменный Брод, Снеговая Лука, Три Сосны. Просьбы о помощи гасились в центральном узле. Не случайно. Кто-то отрезает северные деревни и заставляет их уходить старыми ветками, где их можно снять с учёта. Нужно предупредить Грая. Остену я не доверяю как чиновнику, но Эрик доверял брату. Этого достаточно».

Он остановился.

В комнате было слышно только движение часов над дверью.

Остен медленно провёл большим пальцем по краю страницы. В этом жесте не было нежности к Наяре. Скорее уважение к человеку, которого он поздно начал понимать.

— Она собиралась передать мне доказательства, — сказал он.

— Да.

— А я в отчёте рекомендовал закрытие станции.

— Потому что видел угрозу.

— Потому что видел только угрозу.

Разница между этими фразами была тонкой, но он сам её услышал.

Я забрала дневник и стала читать дальше.

Записи шли всё ближе к тому дню, когда случилось крушение на центральном узле.

«Милена Рут подтвердила: через старую ветку вышли шестнадцать человек. Среди них двое с пассажирскими метками без имён. Один назвался только Э. Не уверен, что это Эрик Грай, но печать на его дорожной коробке похожа на родовую. Он был слаб, говорил об опоздании и сломанном колесе. Потом исчез до рассвета. Не ушёл сам. Станция забрала? Или те, кто шёл за ним?»

Остен резко поднял голову.

— «Э»?

— Так написано.

— Печать на коробке...

— Мы нашли коробку с печатью Эрика в ночном вагоне, — напомнила я.

Он словно не услышал. Или услышал слишком хорошо.

— Милена сказала, что не знает, был ли среди тех людей молодой мужчина с печатью Грай.

— Возможно, она правда не знала. Или не поняла тогда.

— Или боялась сказать при всех.

— Поэтому сказала: не здесь.

Марта быстро записывала всё в отдельный протокол. Её лицо стало ещё строже, но глаза блестели. Для неё это тоже было не просто расследование. Она три года ходила мимо запертой комнаты, работала в станции, которую все считали проклятой, и теперь узнавала, что часть проклятия имела имена, печати и выгодополучателей.

Следующая запись была короче.

«Пытаюсь восстановить маршрут Северного рейса. Официально рейс пришёл в следующий узел пустым. Ложь. Он не пришёл. В отчётах Крамма стоит отметка “принято без пассажиров”. Такого не бывает. Если рейс без пассажиров, где багаж? Если багаж принят, где владельцы? Если владельцы не числятся, кто расписался за них?»

Я вспомнила ночной вагон, набитый вещами. Пищащие шляпные коробки. Детский чемоданчик 3-05. Бирку 3-17. Скатерти Агаты среди украденного. Все эти предметы вдруг выстроились в цепь. Не хаос, не игра станции, не каприз живого вокзала. Следы.

Станция возвращала то, что у неё заставили украсть.

— Наяра не разрушала станцию, — сказала я.

Слова вышли сами, но в них уже не было вопроса.

Остен поднял глаза.

Я повторила:

— Она не разрушала её. Она пыталась раскрыть, что через станцию проводят тайные рейсы. Деньги, вещи, людей. Она собиралась передать доказательства вам, но её подставили перед встречей.

— Возможно, — сказал он.

— Остен.

Я не повысила голос. Но он услышал.

— Простите, — произнёс он после паузы. — Да. Судя по дневнику, она пыталась остановить схему.