Книга Искра Дракона, страница 47 – Яна Морн

Тронный зал.

Я ахнула беззвучно, прижав ладонь ко рту, чтобы не выдать себя нечаянным звуком. Я видела всё. Огромный стол из чёрного дерева, высокие резные кресла, пляшущие отблески факелов на стенах. Их. Артикина, сидящего в своём кресле во главе стола, — его поза была невозмутимой, но я знала это напряжение в линии плеч. Дарквейна, стоящего напротив, опирающегося ладонями о стол, — его фигура излучала агрессивную уверенность. Сильру, восседающую с идеально прямой спиной, её пальцы перебирали нити невидимых чёток. Вейлора, откинувшегося на спинку кресла, — его лицо было маской расчётливого наблюдения.

Я не просто видела. Я слышала. Каждое слово, каждый оттенок интонации долетали сюда приглушённо но разобрать можно было отлично. Этот камень не просто скрывал — он передавал. Как ухо.

Я опоздала к началу. Судя по гулу в зале и по тому, как Вейлор неторопливо поправлял манжет, речь шла уже о главном. Обо мне.

— …прятать последнюю наследницу Алмазных Целителей, Артикин, — это не благоразумие, — голос Дарквейна был ровным, отточенным, как лезвие. — Это эгоизм. Её сила — наследие всего Астрариума, а не твоей частной коллекции. Мои архивы хранят тонны трудов её предков. Только там, под контролем Совета и лучших умов, её дар может быть изучен, систематизирован и использован на благо всех. А не потрачен на… эмоциональные порывы.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Я обернулась к Аэлире. Она стояла посреди комнаты, её плечи слегка ссутулились, как будто только сейчас она позволила себе расслабиться на волосок. Она обвела взглядом уютный беспорядок — разбросанные на столе свитки, мой скомканный на спинке стула халат.

— Раньше здесь жила наша мама, — сказала она вдруг, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нём что-то дрогнуло — тонкая трещина в гладком льду.

Я посмотрела на стены, на тяжёлый, но изящный гобелен с вытканными серебряными ландышами. Теперь я видела: в каменной мощи этих покоев сквозь мужскую руку Артикина, сохранившего порядок, проступали следы другого присутствия. Женского. Лёгкого.

— Я не знала, — тихо ответила я.

— Он ничего не изменил. Только приказал поддерживать в порядке. — Она повернулась. Её глаза, такие же, как у Артикина, но без огня, были полны странной, затаённой нежности.

Она подошла к столу, села напротив.

— Он приносит их тебе каждый день, — указала она на пирожные. В голосе не было зависти. Была констатация факта, горького и непреложного, как камень. — Мой муж никогда не приносил мне ничего. Даже цветов. Даже вначале, когда ещё пытался казаться... тем, кем не был.

Она взяла пирожное, разломила его пополам.

— Я вышла за него, потому что хотела доказать брату, что могу сама выбирать. Что судьба — не приговор. — Она говорила тихо, глядя на крошки на столе. — Дарквейн умел красиво говорить о любви. О великом будущем. О силе. О том, как мы, сильные, изменим этот мир. Я верила. Я думала, это любовь.

Она подняла глаза. В них не было слёз. Только пустота, выжженная годами молчаливого прозрения.

— Оказалось, я была всего лишь оружием. Доказательством того, что он мог отнять у Артикина что-то дорогое. Трофеем, который ставят на полку и забывает. Мои чувства... его не интересовали. Никогда.

Я молчала. Любое слово казалось сейчас лишним, грубым, как громкий звук в усыпальнице.