Книга Искра Дракона, страница 45 – Яна Морн

Я закрыла глаза снова. На этот раз я отбросила все попытки управлять силой. Я просто... вспомнила.

Вспомнила не магию Астрариума, а Землю. Конкретную, простую, свою. Звук дождя по крыше дома. Вкус пережжённого кофе из автомата. Шершавую поверхность старого деревянного стола в кабинете бабушки, по которому я водила пальцами, слушая её истории. Тяжёлое, тёплое дыхание Пепелка, свернувшегося у меня на коленях. И... новое. Твёрдые, тёплые пальцы, смыкающиеся на моей руке. Низкий голос, говорящий «спи». Золотой свет, что плелся по потолку, сплетая наши тени.

Я взяла эти обрывки, человеческие, живые — и осторожно, как протягиваешь руку испуганному животному, направила их не в тело дракона, а к тому ледяному клинку на столе. Не как луч, а как... как открытую дверь. Как приглашение.

И произошло чудо.

Руна на клинке, та самая, что светилась зловещим синим, дрогнула. Её свет не погас, а изменился, побелел, стал неровным. На самой поверхности стали расходиться тончайшие, паутинные трещинки. И из острия, из самой сердцевины ледяного ада, потянулась нить. Она была не золотой и не серебряной. Она была почти невидимой, зыбкой, словно сотканной из самого света и сгустившегося воздуха. Она колебалась, неуверенно, как щупальце слепого создания, и потянулась не ко мне, а через комнату — к груди лежащего дракона.

В лазарете затаили дыхание.

Нить коснулась кожи над его сердцем и... будто впиталась, растворилась.

Тело Горгана вздрогнуло. Не судорогой, а глубоким, полным конвульсивным вздохом, как будто он вспомнил, как дышать. Его глаза, прежде пустые, закатились, а затем зрачки сузились, поймав фокус. В них плеснулось сознание. Дикое, помутнённое, полное невыразимого ужаса, но — присутствие. Его губы шевельнулись, и из горла вырвался стон, полный тоски, что у меня сердце упало.

— ...свет... — проскрипел он.

Лира мгновенно оказалась рядом, её пальцы легли на его лоб, губы зашептали успокаивающие, бархатистые заклинания. Свет вокруг её рук был мягким, зелёным, как первая трава. — Всё кончено. Ты дома. Ты в безопасности. Спи.

Всё тело было ватным, разбитым после ритуала — каждая клетка кричала об истощении. Но внутри, под грудью, трепетала какая-то тонкая, надтреснутая струна — отзвук его признания, выжженный в памяти. «Я так боюсь тебя потерять». Как и я. Этот страх был теперь нашей общей тайной.

Свет из окна медленно сползал по стенам, сгущаясь в сизые сумерки. В углу, на широком каменном подоконнике, сидел Пепелок. Он вылизывал лапу с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависели судьбы миров. Его ухо с рысьей кисточкой было повёрнуто в мою сторону.

— Ушёл, — сказала я вслух.

Кот не отреагировал, продолжая тщательно обрабатывать шерсть между тонких, как иглы, когтей.

— А я здесь, — добавила я тише, уже себе. — Почему я вообще должна сидеть сложа руки, когда решается всё? Это просто не справедливо!

Пепелок закончил с лапой, сделал паузу и медленно повернул ко мне голову. Его зелёные глаза сузились, будто оценивая моё состояние. Потом он глухо, отрывисто мурлыкнул — звук был полон кошачьего сарказма: «Кто тебя просит сидеть?»

Он спрыгнул с подоконника бесшумно, как призрак, и встал посреди комнаты, уставившись на дверь. Затем оглянулся. Его взгляд ясно говорил: «Ну? Идём, что ли? Или опять будешь тут ныть?»