Книга Искра Дракона, страница 42 – Яна Морн

И вот, когда я доедала последний кусок, смазанный душистым цветочным мёдом, на губах остался не только сладкий привкус. Горьковатый осадок вины подкрался незаметно. Радость и покой казались почти предательством.

— Артикин, — сказала я тихо, отставляя кубок. — Спасибо. — Я провела пальцем по крошкам на столе. — Знаешь, Тайрен... он вечно воровал для меня такие лепёшки с кухни. Говорил, что у серьёзной целительницы должен быть запас сил. — Голос дрогнул, но я продолжила. — Он бы не хотел, чтобы я заточением платила за его... за его жертву. Нужно жить. А для начала — позаботиться о Лейре. Она не должна оставаться одна в своём горе. Я хочу быть с ней.

*Артикин*

Сырость здесь въелась в камни насквозь. Она висит в воздухе тяжёлыми каплями, смешивается со сладковатым запахом застоявшегося страха и едким, металлическим душком крови — не свежей, а той, что успела загустеть и въесться в трещины плит. Этот подвал никогда не знал солнца. Он помнил только крики, шепоты и тишину, густую как смола.

Я стою посреди каменного мешка, и во мне горит не пламя — лёд. Тяжёлый, неумолимый лёд бессилия, что прожигает душу. Где-то наверху в покоях она спит. Доверяется теплу шёлка и иллюзии мира, которую я обязан поддерживать. А здесь, в утробе скалы, висит на цепях ключ ко всем угрозам, что нависли над ней. И дышит. Тихо, прерывисто.

Каэл — моя тень у двери. Неподвижный, слившийся с камнем. Если бы не его присутствие я бы уже давно разнёс эту камеру до основания вместе со всем, что в ней находится. Но снести — легко. Мне нужны ответы.

Маг болтается на цепях, голова безвольно упала на грудь. Его чёрный плащ превратился в грязные лохмотья. Тишину нарушает лишь хриплый, неровный свист его дыхания.

Шаг вперёд. Подошва сапога глухо стучит по влажному камню, эхо раскатывается под сводами и глохнет в темноте. — Открой глаза.

Тишина. Только тот же прерывистый хрип.

Ярость — горячая, мгновенная, слепая — подкатывает к горлу, сжимая его. Чувствую, как под кожей на предплечьях проступает чешуя, как когти упираются изнутри в собственные ладони, жажду разорвать, уничтожить. Сдерживаю. Силой воли, от которой сводит скулы и холодеет в груди. — Я знаю, что ты в сознании. Не заставляй меня убеждать тебя.

Медленно, с глухим стоном растянутых мышц, маг поднимает голову. Тот глаз, что не заплыл от побоев, открывается. — Владыка, — выдыхает он одним сплошным хрипом. В этом слове нет почтительности. Есть усталая констатация факта.

— Где ваше главное гнездо? Кто стоит во главе? — вопросы падают ровно, как удары топора по плахе. Без эмоций. Эмоции — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Маг медленно, преувеличенно задумчиво поводит синим глазом по моему лицу, по стенам, по цепям на своих запястьях. — Лидер? — он хрипло рассмеялся, и смех тут же оборвался, превратившись в кровавый пузырь на его распухших губах. — Ты так наивен, дракон. Наш лидер там, где вы меньше всего ожидаете. Он пьёт из твоего кубка. Слушает твои советы в тронном зале. Смотрит, как ты обнимаешь свою... Пару. И смеётся про себя. Потому что самая изящная игра уже сделана. Ты проиграл, даже не поняв, что игра началась.

Он играет. Кормит крохами, намеками, пытается посеять сомнение вместо того, чтобы дать факт. Холод внутри меня кристаллизуется, сжимаясь в нечто острое, тонкое и смертельно точное. Ярость отступает, уступая место ледяному, хищному вниманию. Я изучаю его. Не только избитое лицо. Всё. Мелкую, ритмичную дрожь в пальцах левой руки — не от страха или боли, а скорее нервную, привычную. След старого, почти невидимого шрама у виска — слишком ровного, хирургического. Не от когтя или клинка. И главное — едва уловимый, но упрямый запах, пробивающийся сквозь вонь крови, пота и страха. Мята и горькая полынь. Дорогие, сложные бальзамы. Не того сорта, что носят в полевых условиях солдаты или фанатики в подземельях. Такие используют те, кто проводит жизнь среди книг, свитков и алхимических реторт.