Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 54 – Адель Хайд

Я остро взглянула на Семёна.

— Я, Семён, ежели к нему могла обратиться — уже бы обратилась. Ты предложи мне что-то другое.

Семён потупился и вытянулся по стойке «смирно».

— Прошу простить, Юлия Павловна, не подумал.

— Хорошо. Теперь иди, думай. Семён, Ивана Андреевича надо спасать.

Семён кивнул коротко и пошёл. Надеюсь, что думать.

И я тоже задумалась о том, что как-то всё складывается странным образом. Как-то по нарастающей идёт, только от одного освободишься, бах, второе появляется. Только второе решишь, третье приходит. Что это — проверка, что ли, какая?

Вдруг дверь распахнулась. Я даже вздрогнула, настолько не ожидала. В проёме двери показалась тётушка с подносом в руках.

— Юленька! Давай чайку попьём, а то ты всё в делах, да в делах.

И мы с тётушкой стали чай пить. Она меня и спрашивает:

— Что думаешь насчёт Радослава Евгеньевича?

Я нахмурилась.

— Ничего не думаю.

— Вот и правильно. Я тут с утра ходила в церковь, встретила старую подругу свою, приятельницу. Радослав Евгеньевич, из той же шайки, что и твой Вадизар был. Тоже всё по клубам, да по театрам. Как деньги появляются, тут же их просадит. Поэтому, придёт ещё к тебе на порог, не пускай, гони его.

Я удивлённо посмотрела на тётушку: «Вроде как я повода не давала волноваться, что такие как Вадизар шансы имеют».

А тётка продолжила:

— А подруга моя его матушку знает, хорошая, говорит, женщина, да вот сынок непутёвый, и мечтает она его пристроить.

— В каком это плане — пристроить? — спросила я, подозревая, что не так просто тётка этот разговор завела.

— Ну, женить его хочет, чтобы, значит, не у неё на шее сидел. А то у неё и душа, и сердце болит, ведь уже не воспитаешь.

И хитренько так на меня смотрит.

— Ты к чему это говоришь, Пелагея Семёновна?

— Так вот, я и думаю, а подруга-то твоя Агриппина. Она же замуж хочет!

Я глаза закатила.

— Так она же замуж за князя Северского хочет! Зачем ей какой-то Радослав?

— Ну, так запасной вариант завсегда нужен!

У тётушки на всё всегда были ответы.

— А потом можем ей про него всё рассказать. Вдруг ей такой да сгодится?

«Ага, — подумала я, — будет у неё на коврике жить, по часам пищу принимать.»

И я вдруг поняла, а ведь да, у Агриппины-то не забалуешь. Она и договор какой надо заключит, и если надо, то на коврик поселит.

Но всё же мне хотелось для подруги лучшего. Поэтому тётку я слегонца охладила:

— Пока давай не будем. Всё же Агриппина красива, умна и богата. Вполне себе может гораздо более интересную партию найти.

Ну, тётка тут же заворчала:

— Могла бы найти, уже бы нашла!

— Так у неё только траур только закончился!

Тётка вздохнула, но отвечать не стала. Понятно, что решение будет за самой Агриппиной.

Днём я сама поехала к Агриппине, всё же подготовка к запуску была делом немаловажным. Не важнее, конечно, пропажи Ивана Андреевича, но по поводу его исчезновения я всё, что могла сделать, сделала. Поэтому посвятила полдня доработкам, которые требовались к запуску основного производства ткани.

После заехала к управляющему своей фабрики, убедилась, что там всё идёт без задержек, деньги от государства получаем, сукно отгружаем.

Совершенно без ног вернулась домой. Так устала, что туфли сбросила ещё на пороге и так, босиком, прошлёпала до лестницы. Уже дошла до середины, чувствуя, как приятно мрамор холодит стопу, как вдруг из-за спины прозвучало: