Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 73 – Адель Хайд

— Правда, есть небольшие сложности, но вам, Юлия Павловна, волноваться не о чем, — сказал князь.

Да я и не волновалась. Меня больше волновала та дата, что пришла ко мне в видении, и она в точности совпала с датой, которую назвал князь. И дата эта действительно была днём именин супруги императора.

Могло ли что-то случиться с князем именно там? Что-то мне подсказывало, что да, вполне могло. Вот только теперь дело осложнялось тем, что мне вроде как с драконами общаться нельзя.

Проснулась я рано утром и чувствовала себя прекрасно. Никакой слабости, ни боли в сердце, ни тошноты, да и головокружения никакого не было.

Встала, не стала звать горничную, накинула халат, и выглянула в окно. Прищурившись от солнышка, неяркого, уже осеннего, опустила глаза вниз и увидела знакомую карету. У Агриппины не только туалеты были розовые, и карета была оформлена в розовых тонах, с золотым гербом рода Златогоровых.

Скромность не являлась украшением Агриппины. Впрочем, от этого она не переставала быть добрым другом и надёжным партнёром.

Я вышла, решив, что, возможно, Агриппина с тётушкой в столовой зале сидят. Что тётушка, что Агриппина, чего уж скрывать, были любительницами вкусно поесть. Да и мне есть хотелось так, как будто я три дня ничего не ела. В доме пахло какой-то сладкой выпечкой, такой притягательно-волнующий аромат сдобного теста с корицей. Лучший аромат для утра.

А мне же ещё всю ночь что-то волнительное снилось. Я, если честно, даже с утра не сразу вспомнила, что же у меня хорошего произошло. А сейчас, почему-то вместе с ароматом корицы в воображении нарисовалась сцена, как князь Северский на коленях возле моей кровати, и губы его на моей ладони.

И вырвался сразу вздох, потому что всё это вместе рождало предвкушение чего-то светлого.

Тут же какой-то прагматичный голос в моей голове произнёс фразу из любимого в прошлой жизни фильма: «Хочешь большой и светлой любви? Приходи вечером на сеновал».

«Эх, — подумала я, вспоминая, что и в прошлой жизни ко всему относилась со «здоровой критикой», уже и помечтать нельзя!» Но на самом деле это правда. Да и не в моих правилах было мечтам отдаваться, видимо, это какие-то остаточные явления Юленьки во мне взыгрывали.

А может и влияние драконьей харизмы, исходившей от князя. Я ведь вчера «без шлема» с князем общалась.

Я представила себе картину, как князь забегает в комнату, падает на колени, а я ему: «Погодите, погодите! Сейчас я подготовлюсь!» — достаю мотоциклетный шлем, надеваю на голову. «Вот, держите мою ладошку».

Нельзя мне без защиты с этими драконами общаться, тем более что доктор запретил.

Вот вроде бы всё решила, а внутри какое-то непрошенное сожаление осталось.

В этих мыслях я потихонечку дотопала до гостиной, где мы обычно завтракали. Дверь была приоткрыта, и оттуда раздавались голоса.

Оно, конечно, не очень-то прилично подслушивать. Но, услышав своё имя, я заинтересовалась, и не стала сразу заходить, остановилась так, что меня видно не было, но слышно мне было всё хорошо.

Говорила тётушка:

— Главное, чтобы Юленька не узнала. Этого больше всего боюсь.

Потом послышался звон вилки о тарелку, и тётушка продолжила:

— Нет, Агриппина Амировна, не подумайте ничего такого, я вам благодарна, да и денежка мне лишней не будет.