Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 88 – Адель Хайд

А князя Северского я постаралась вычеркнуть и из мыслей, и из сердца. Вот спасу его и забуду. Ненавижу! Гад!

Но каждый раз ловила себя на мысли, что подсознательно жду, что приедет и извинится. А я не прощу!

Вот выйду замуж по-настоящему за князя Голицына, а Северский пусть волосы себе рвёт. Пусть хоть все выдерет, и будут лысым. Ненавижу!

Голицыны и помолвку сразу назначили, правда, на срок окончания траура, к моей радости, я вот вообще никуда не спешила, два месяца оставалось, но посещение именин, особенно высших, допускалось.

А вот Пелагея Семёновна почему-то не обрадовалась. Губы поджала, руки на груди скрестила.

— Тётушка, да ты чего? Не рада за меня? — спросила я.

— Не рада, — буркнула она.

— И почему же?

— Не любишь ты его.

— Главное же, чтобы он меня любил, — произнесла я прописную истину долгого семейного счастья.

— И он тебя не любит, — отрезала тётка, тяжело выдохнув, добавила, — вот Лавр Завадский — тот тебя любил. Я ему поэтому тебя и отдала, хотя и знала, что ты молода ещё, чтобы оценить его чувства.

А я вдруг увидела, что тётушка действительно переживает. Хотя раньше мне казалось, что ей главное, пристроить меня замуж, и неважно за кого.

Кстати, Агриппина тоже приехала. И тоже отругала меня.

— Я же говорила тебе! — с чувством произнесла драконица. — Не ты ему нужна, а секреты твои!

Хотя я полагала, что она будет радоваться, как же, конкурентка за сердце князя Северского сошла с дистанции.

Но я не стала никому говорить, что на самом деле происходит. Тут оно вот как, магия у меня работала, но как именно, я пока не понимала. Одно чувствовала ясно, что будущее зыбко, и любое моё действие может его изменить.

Пока я знаю дату и место, где должно произойти то событие, которое я хочу предотвратить, — у меня есть шанс. Но что будет, если я кому-то расскажу? Вдруг кто-то что-то сделает, и покушение не произойдёт здесь, а произойдёт в другой день и в другом месте? А меня там не будет. И тогда князь Северский погибнет.

И стоило представить, что его больше нет, как мне плохо стало, сердце забилось, руки вспотели, в горле комок образовался, и захотелось закричать.

Пришла в себя от того, что услышала, как и тётка, и Агриппина меня зовут:

— Юленька! Юленька! Ты чего?

— А что случилось? Я вас напугала?

— Напугала, конечно! — сказала Агриппина. — Побелела вся, задышала, кулаки сжались… И самое неприятное, что и нам стало страшно.

Тётка схватилась за сердце:

— У меня ажно до сих пор сердце стучит!

И взглядом, так, раз! — в сторону вишнёвочки.

— Простите, — сказала я. — Просто, видно, ваши вопросы взволновали меня очень. А учитывая, что у меня всё-таки магия только появилась, и мы с вами не знаем, какая она, может так и проявляется.

Успокоив таким образом и тётку, и Агриппину, я постаралась перевести разговор на деловой лад:

— Агриппина, мне нужен твой совет.

Агриппина глаза распахнула и испуганно на меня посмотрела.

Уж не знаю, что она подумала, но вопрос я задала важный:

— Что надевать на именины императрицы?

— Я новое платье надену, — сказала Агриппина, успокоившись. — Мне уже пошили.

Я с подозрением на неё покосилась, отмечая привычное буйство розовых рюш и кружев:

— Розовое?

— Нет! Почему ты так решила? — с обидой сказала Агриппина. — Не розовое, а фиолетовое. Говорят, князь Северский фиолетовый цвет предпочитает.