Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 9 – Адель Хайд

— Ах ты прощелыга! — снова размахнулась тётушка тростью, — ну-ка пошёл вон! Ишь, чего удумал, ночью к честным женщинам ходить!

И таким командным голосом:

— Юля, ну-ка кликни слуг, пусть выставят этого!

И я уже хотела крикнуть, но вдруг у меня пришло понимание, что драконам здесь позволено несколько больше, чем нам, людям. И если я вызову сейчас слуг, то ему ничего не будет стоить с ними разобраться, да так, что костей не соберут.

— Не стоит, тётушка, — уже успокоившись, и не испытывая ничего, кроме здоровой злости, произнесла я, — господин Пореченский сейчас уходит.

И действительно, больше набрасываться на меня он не стал. Сделал несколько шагов к двери, потом обернулся и своим бархатным голосом, в котором сейчас звучали угрожающие нотки, произнёс:

— Ты ещё пожалеешь, Юленька.

И вдруг спросил:

— Где мой вексель?

А в меня словно чёрт вселился, и я решила ему вексель не отдавать:

— Вексель ваш я уже князю Северскому отправила.

Я не знаю, что меня сподвигло так сказать, но в этот момент я вдруг увидела, как у него в глазах вспыхнуло пламя, и, если бы не истопник Ванька, который сзади окатил его водой из ведра, то именно в этот момент бесславно закончилась бы моя новая жизнь, не успев начаться.

Но вексель ему я так и не отдала.

В общем, общими усилиями разозлённого дракона мы из дома вытолкали.

Потом пошли с тёткой пить чай, чтобы успокоиться, сразу уснуть не могли. Тётка выпросила ещё рюмочку, ну, для родной, да ещё и такой боевой тёти, не жалко.

— Это хорошо, Юленька, — сказала она, — что я у тебя с ночевой осталась. Ты посмотри, какой наглый! У самого помолвка скоро, а он к тебе ночью припёрся.

Потом посмотрела на меня жалостливо и добавила:

— Эх… Глупыми мы иногда становимся из-за любви.

И снова взглянула на меня, явно ожидая, что я что-нибудь расскажу. Но я ничего не помнила, никаких пикантных подробностей в голове не было, всё только на уровне ощущений.

Воспоминания об отношениях с Вадизаром Пореченским у меня приходили рваные, что-то помнила, а что-то нет. Да и помни я всё, вряд ли бы рассказала, потому как тётка, конечно, своя. Но уж больно поговорить любит.

На следующий день ночные волнения немного отступили, потому как занялась я делами разорённой вдовы Завадской.

С утра приехал управляющий фабрики вместе с поверенным. Управляющий мне с первого взгляда показался весьма достойным человеком, всё рассказывал обстоятельно, со знанием дела. Как оказалось, от супруга Юленьке досталась шерстопрядильная фабрика, и это меня очень порадовало, потому что в ткацком деле я кое-что понимала.

И выглядел управляющий весьма солидно. Высокий, плотный, одет вроде и просто, но видно, что недёшево. И сапоги новые, рубаха белая, чистая, и костюм-тройка, добротный из шерстяной ткани, брюки с жилеткой, из кармана которой свисала серебристая цепочка, на которой видимо, были часы.

Волосы гладко прилизанные, тёмные, расчёсаны на прямой пробор, и, если бы не борода такая классическая, то лицо бы у управляющего было такое благостное, но борода придавала лицу важное выражение.

Фабрика располагалась неподалёку от столицы, примерно в двух часах пути, если на карете. Железная дорога тоже проходила мимо, но не все поезда там останавливались.

Тут же пришло воспоминание, что выезда у Юленьки уже не было, движимое имущество она распродала в первую очередь. Очень уж ей хотелось, чтобы жених не страдал, а особое страдание жениху причиняли непогашенные векселя.