Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 93 – Адель Хайд

Но вот двери открылись, и все обернулись, глядя, как в зал вплывает её императорское величество Доброгнева Фёдоровна. А рядом с ней — невысокая, со светлыми волосами, светлыми бровями и прозрачно-ледяными голубыми глазами плотного телосложения девица в светло-голубом платье, которое практически сливалось с её белой фарфоровой кожей.

Никто, конечно, и не ожидал яркой красоты от принцесс северных. Все они были одной масти, но отличались высокой плодовитостью и неприятным характером, который нынче принято было называть «куртуазным».

Игра «ожени князя Северского» началась.

Посадили его рядом с принцессой Драгомирой. Князь не мог понять: раздражает она его потому, что ему жениться не хочется, или потому, что она на самом деле не в состоянии поддержать разговор?

В общем, к середине ужина Северский так устал, что, если бы ему сказали: «Женись сейчас, и можешь ехать домой», то он бы, наверное, согласился.

Выпив бокальчик шипучего, девица вдруг раскраснелась, но получилось это как-то некрасиво, какими-то пятнами, словно болезнь у неё какая-то началась, — и начала рассказывать ему небылицы про то, как она ехала в Россию.

Князь, может быть, и пропустил бы всё мимо ушей, как вдруг зацепился за одну фразу:

— …пан Лещинский был настолько мил, что помог нам починить транспорт.

— Пан Лещинский? — переспросил уже практически заснувший князь Северский. — А где вы с ним встретились? Вы ехали через территорию Шляхетского княжества?

— Ах, нет, — сказала Драгомира Датская. — До Москвы оставалось всего ничего, может быть, вёрст сто. А у нас колесо сломалось, пришлось остановиться на ужасном постоялом дворе, и там-то мы и встретили князя Лещинского, и он нам помог.

И князь Северский понял, что пока он тут на ужинах сидит, враг к нему подбирается.

И, невзирая на недовольное выражение лица императрицы и расстроенное лицо императора, он быстро попрощался и уехал с ужина.

Вот только не домой. Он поехал в особняк вдовы брата. Надо было поговорить с Доброславой.

Но в особняке он встретил только плачущую Аглаю.

— Что случилось? — спросил князь.

— Беда, — сказала Аглая. — Сбежала Доброслава.

И Аглая протянула ему записку. Записка была адресована именно ему, поэтому князь без колебаний вскрыл и прочитал.

«Дядя Велимир, я нашла своё счастье. Но, к сожалению, я знаю, что ты меня не поддержишь, потому что из-за глупой ошибки юности моему любимому запрещён въезд в нашу Империю. Но, может быть, как мой супруг, он будет прощён. Поэтому, когда мы с тобой увидимся в следующий раз, фамилия моя будет Северская-Лещинская».

Северский читал эти строки и чувствовал, как у него в горле возникает жжение. Такое бывает, когда кислоты хлебнёшь, и она тебя изнутри разъедать начинает. Вот так же это сочетание — «Лещинская-Северская» — словно кислота обожгло князя и встало комком в горле.

Он перевёл глаза на Аглаю:

— Как мы её упустили? Аглая, ведь она с врагами связалась! Император не простит.

Но Аглая только ещё горше заплакала.

Князь вздохнул, вышел на задний двор и обернулся драконом. Только в такой форме он мог родную кровь отыскать.

И удивился, увидев две точки. Одна удалялась по Муромской дороге, но оно и понятно, там полно маленьких церквей, в какой-нибудь и договорятся обвенчаться.

А другая светилась ярко, спокойно, золотым цветом, от которого становилось легче, и даже жжение в горле уменьшилось. В купеческом квартале.