Книга Невольная истинная 2, страница 47 – Юлия Пульс, Диана Билык

— Идиот! — я увернулся и отшвырнул его воздушным потоком. — Она моя истинная! Сам король отказал Торну, когда Фолкнер хотел ее вернуть. Так что закрой рот и иди к детям, пока я тебе голову не оторвал!

— Пошел ты! — он тяжело поднялся, тряхнул темной головой, провел ладонью по седине на виске, потер подбородок. — Сам объяснишь моим детям, почему их отец ушел. Я с тобой за одним столом сидеть не стану. И… осуждаешь меня, подлец. Когда потеряешь ту, что любишь больше жизни, я посмотрю, как ты завоешь и сколько вина выхлебаешь, чтобы заглушить дикую боль. И когда у тебя будет взрослая дочь, а ее какой-то мудак из-под венца украдет и надругается — тоже посмотрю. Ради этого я встану на ноги и никто не встанет у меня на пути. Меня девочки простят. Со временем, но простят. А ты сумеешь отмыться?

Он болезненно поморщился, отвернулся и ушел.

Вот слабак! Горе у него. Сука! Ненавижу таких уродов. Только о себе и думает.

Я развернулся и толкнул двери. Вошел в зал и спокойно сел на свое место. Снова взял Мери за руку и посмотрел на детей.

— Прости, Тэя, папе плохо стало. До конца от болезни еще не оправился. К лекарю пошел.

После ужина я расцеловала малышек и Гера забрала их к себе.

После выходки папы я чувствовала себя неуютно. Особенно, что свидетелем скандала стал Нэйд. Отношение к генералу после болтовни в роще у меня кардинально изменилось, поэтому я доела салат, надкусила крыло куропатки, больше в меня не влезло, и молча сидела около Адриана, уставившись на белую скатерть.

— Он там хоть живой? — ухмыльнулся Нэйд.

— Конечно, — отмахнулся Адри и посмотрел на меня. — Идем? У меня кое-что есть для тебя, — граф поднялся и подал мне руку.

— Мне жаль, что он так, — сжав его пальцы, я встала.

— Не волнуйся об этом. Смирится. Никуда не денется. И не бойся. Он больше тебя не тронет, — Адри поцеловал тыльную сторону моей ладони и улыбнулся.

Кивнула. Горько было, что отец, очистившись от алкоголя, первым делом принялся обвинять меня в распутстве. В том, чего я не делала.

Мы с Адрианом поднялись на главную башню и вошли в его покои. Он подвел меня к нише в одной из смежных комнат. Коснулся стены и проявилась арочная дверь, засветившись руническими символами. Он толкнул ее вперед и пригласил меня войти первой.

Переступив порог, я ахнула, оказавшись в просторной оранжерее, что была возведена из хрустальных панелей и кованых металлических рам с изящным растительным орнаментом. Грани стекла преломляли лучи восходящего лонна, рассыпая холодный свет по полу сияющими бликами.

Вдоль стен журчали фонтаны, будто шепот священных ив. Повсюду растения. Высокие пальмы с веерными листьями, орхидеи всех оттенков — от снежно‑белого до чернильно‑фиолетового, вьющиеся лианы с крупными цветами, напоминающими граммофоны, папоротники с ажурными листьями, цветущие кустарники с ароматными соцветиями.

Адриан прикоснулся к одному из светильников и, будто светлячки, меж растений стали зажигаться огоньки. Они подсветили арку, в которую повел меня граф.

— Мама в детстве учила меня работать с глиной. Я до сих пор иногда прихожу сюда, чтобы слепить какую-нибудь никчемную вазу, — усмехнулся Адри.

Он провел ладонью по массивному рабочему столу из дуба с углублениями для инструментов и заготовок. Прошел мимо полок вдоль стен с банками глины разных сортов, глазурями и пигментами. Приблизился к гончарному кругу в углу. Поднял взгляд на портрет над каминной полкой, где были расставлены образцы керамики. Всмотрелся в изображение молодой красивой женщины с вьющимися черными волосами и зелеными глазами. У нее на руках сидел мальчик лет шести. Черненький, с задорным блеском в таких же ярко-зеленых глазах.