Книга Одержимые, страница 125 – Витольд Гомбрович

Врубель слушал, опираясь на ракетку. Когда-то и его так приветствовали.

Во втором сете игру то и дело прерывали аплодисменты. Толпа обрела нового фаворита! И какого! Лещук стал сенсацией, надеждой, славой, восторгом, мечтой! Зрители смотрели только на него! Восхищались поражением Врубеля.

А тот защищался как мог, до самого конца. Он честно проиграл во всех трех сетах: шесть – ноль, шесть – ноль, шесть – ноль.

После окончания матча Врубель подошел к Лещуку и протянул ему руку.

Но толпа буквально вырвала победителя у Врубеля из-под носа и подбросила вверх. Бывший чемпион покинул корт; никто его не остановил.

Потом Лещука окружили другие игроки.

— Черт возьми, черт возьми! – повторял Ратфинский. – Черт побери, господа, черт побери! Да чтоб мне провалиться!

— Кубок Дэвиса наш!

— И это он проиграл Клоновичу!

— Величайший день польского спорта!

— Вы нас обманули, – сказал Ратфинский Майе, которая совершенно забыла о своей ноге. – Ну и ладно! Так нам и надо!

Лещук вырвался из толпы и подошел к ней.

— Пойдем! – сказал он без тени радости.

Через час они шли по тенистой аллее Констанцина.

Они приближались к вилле, снятой Малиняком. Это было большое двухэтажное деревянное здание, очень симпатичное, немного напоминающее усадьбу с садом.

— Здесь мы попрощаемся, – сказала она, не доходя до виллы.

Почти всю дорогу они молчали…

— Как мы поступим? – спросил Лещук, указывая на виллу.

— Еще есть время, – нервно сказала Майя, безумно уставшая от этого ужасного, несправедливого матча…

Но Лещук возразил:

— Не стоит откладывать. Лучше уж сразу со всем покончить.

— Вот его окно, – сказала девушка. – Моя комната рядом, но сложность в том, что из нее нет другого выхода, кроме как через комнату Малиняка. Я могла бы и сама достать портмоне, но тогда мне пришлось бы либо провести остаток ночи на улице, либо вернуться к себе через его комнату, – а в этом случае есть опасность разбудить старика.

— И как же быть?

— Ночью я загляну к нему и посмотрю, крепко ли он спит. Если да, то на мгновение зажгу спичку в своем окне. Тогда можно будет забраться через окно в комнату, взять портмоне – оно под подушкой – и передать человеку, который станет ждать в машине у входа в парк. Все вместе не должно занять больше двух часов. Портмоне мне вернут через мое окно. Если что-то пойдет не так, например, если Малиняк проснется и обнаружит пропажу, я зажгу в своей комнате свет и наполовину опущу шторы.

— Договорились! Прямо сегодня все и сделаем.

— Сегодня?

— Сегодня! Сразу. Но мне нужно знать расположение комнат.

Лещук дал ей карандаш. Майя нарисовала на бумажке план и отдала ему.

В последний момент, когда они прощались, девушка хотела все отменить, сказать, что не надо им в этом участвовать, – но у нее не хватило сил.

Во время давешнего матча Лещук полностью раскрылся перед ней. Майе стало все равно. Так надо ли рисковать и дразнить председательшу, если, продолжая общаться с этим парнем, она, Майя, через месяц или два, возможно, совершит поступки значительно хуже сегодняшнего?

Лещук не стал возвращаться в Варшаву – снял комнату в пансионе неподалеку. Войдя к себе, юноша тут же бросился на кровать. Он устал, но никак не мог заснуть. О своей победе над Врубелем Лещук вообще не думал. Теннис перестал его интересовать. Что случилось, то случилось. Назад дороги нет. А ведь он мог победить честно! Сейчас Лещук понимал, что имел бы преимущество, даже не прибегнув к обману. Результат был бы менее впечатляющим, но зато настоящим.