Книга Одержимые, страница 81 – Витольд Гомбрович

Вечером Роза вернулась домой в отличном настроении.

— Ты на коне, – сказала она. – Она тобой очень заинтересовалась. Представь, тот финансист, с которым ты завтра познакомишься, – это Малиняк. Ну, знаешь – тот самый, из Америки, богач, который приехал в Польшу, чтобы вложить капитал в производство автомобилей. Я была у Алимской час назад и все разузнала. Она говорит, что ты лучшая из всех нас, потому что у тебя исключительное обаяние и – как это она выразилась? – в тебе есть сразу все: и ребенок, и дама, и женщина-вамп, и барышня из хорошей семьи, и даже девушка из народа – что делает тебя безумно интересной. Знаешь, услышать подобный комплимент от такого знатока – это дорогого стоит, – закончила она, обнимая Майю, чтобы скрыть тень зависти, которую не сумела сдержать. – Ах да, еще одно! Оденься как можно скромнее. Твое платье ей тоже очень понравилось.

— Я тебе очень благодарна, – сказала Майя. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

Они расцеловались. Но обе осознавали, что прежней искренней дружбе конец. В их отношения вкрался расчет, более того: они уже не доверяли друг другу. Роза удивлялась, что Майя так легко согласилась принять помощь председательши, а Майя, в свою очередь, подозревала, что Роза прошла по этому скользкому пути дальше, чем готова признать. Обе втайне удивлялись друг дружке и даже слегка презирали, но каждую устраивало, что другая именно такова.

Майя колебалась, стоит ли идти на встречу с Моловичем – так звали ее нового знакомого из поезда. Зачем? Чтобы сообщить ему, что она всерьез связалась с компанией, которая ему так не по душе? Ах, даже этого она не может ему сказать, поскольку дала Розе слово.

С другой стороны, меньше всего ей хотелось вводить его в заблуждение и притворяться. Его прямота и ее обязывала быть честной.

К тому же она боялась, что он ее полюбит. Майя осознавала силу своего обаяния, и ей даже казалось, что с тех пор, как она покатилась по наклонной, эта сила только возросла. Но она ни за что не хотела, чтобы он по-настоящему ею заинтересовался, поскольку сама не могла ни ответить ему взаимностью, ни дать то, чего он заслуживает.

Однако в итоге Майя все же решила пойти. Ах, хоть часок провести с тем, кто не вызывает никаких подозрений, в ком не сомневаешься, кто не компрометирует и не скомпрометирован, – кто не является ни Лещуком, ни Холявицким, ни председательшей, ни Розой, ни, наконец, ею самой, Майей!

— Здравствуйте. Я уж думал, вы не придете.

— Я немного опоздала. Полчаса простояла вон там, на углу.

— Отчего же?

— Раздумывала, идти или не идти.

— Для вас лучше, что вы пришли.

— Для меня, может, и лучше, а для вас хуже.

Майя вдруг рассердилась на него. Его тон показался ей слишком самоуверенным – он словно бы снисходил к ней с высот своей незыблемой морали. Какое право он имеет так говорить с ней? В глубине души, впрочем, Майя за ним это право признавала – и это злило ее еще больше.

— Почему вы думаете, что для меня хуже?

— Потому что я не уверена, что подтянусь рядом с вами, а вот вы рядом со мной безусловно можете опуститься.

— То есть вы не допускаете, что может случиться наоборот?

— Не-е-ет…

Майя рассмеялась своим легкомысленным, голодным, ненасытным смехом. Лещук снова овладевал ею. Она снова становилась «похожей» на него. И это доставляло ей мучительное наслаждение.