Книга Одержимые, страница 9 – Витольд Гомбрович

Удар.

— Что-о-о?! – воскликнула она уже на бегу, наклонившись.

Между ними завязалась серия молниеносных кроссов с бэкхенда – ракетки зазвучали ритмично и быстро. Панна Майя сама не заметила, как оказалась вытеснена с корта мощными ударами партнера. Вальчак же подбежал к сетке и, когда девушка попыталась вывернуться при помощи высокого лоба, выдал убийственный смэш, против которого она оказалась совершенно бессильна.

— Играем сет! – крикнула она.

Для самого Вальчака его успех тоже был неожиданностью. Он понимал, что розыгрыш оказался исключительно удачным… но похоже – о диво! – особой разницы в их игре нет? Он сосредоточился и правильно принял ее резкую и точную подачу. Ракетки снова зазвенели. Первые пятнадцать очков были его!

«Либо она играет хуже, чем я думал, – мелькнуло у него в голове, – либо я играю лучше…»

И вдруг он ощутил где-то в самой глубине своего существа почти мистическое единение с природой; его посетило то чувство уверенности и непогрешимости, которое знакомо удачливому игроку – спортсмену или картежнику. Он понял, что действительно находится в отличной форме. Прищурился и «убил» ее мяч безошибочным ударом в самый угол, выиграв первый гейм.

В следующем гейме панна Майя начала играть осторожнее: мяч долго летал над сеткой, успех оказывался то на одной стороне, то на другой. Тем временем на скамейках у корта появились гости пансиона, привлеченные звуками игры. Присутствие зрителей еще больше возбудило теннисистов, и партия незаметно превратилась в одно из тех исключительных, стихийных состязаний, которые в равной мере пьянят игроков и публику. Что касается Вальчака, то у него к увлеченности и самозабвенности примешивалась безумная радость открытия собственного таланта: теперь он уже не сомневался – каждый удар подтверждал это! – что превосходит панну Охоловскую, что у него есть «класс», что он на пути к подлинному мастерству! Вдобавок юноша ощущал некое удовлетворение оттого, что именно Майю он «бьет как хочет».

Внезапно Вальчак, неизвестно отчего, испытал чудовищное ожесточение по отношению к партнерше; стиснув зубы, он бил по мячу, словно бил по ней самой, напряженным взглядом ловил все ее движения, со звериным чутьем предугадывал ее действия.

Но и в панне Майе, помимо изумления, появилось такое граничащее со злостью ожесточение, что она сама поразилась.

Пара сражалась в совершенном молчании, а публика на скамейке, хоть и не разбиралась в технических деталях игры, была настолько захвачена ее яростью, что даже перестала аплодировать.

Во время решающего розыгрыша в полной тишине отчетливо прозвучала негромкая реплика одной из наблюдавших за игрой дам:

— Как они похожи!

— В самом деле, – отозвалась другая. – Это поразительно!

И тут панна Охоловская не побежала за мячом. Она остановилась и вышла с корта.

— Спасибо, – сказала она. – Хватит.

— Как так? – удивился Мариан. – Сет доигрывать не будем?

Оба тяжело дышали. Она взглянула на него:

— Нет.

Она была бледна. Вальчак тоже побледнел и с трудом сдержался, чтобы не чертыхнуться. Что с ней? Но он промолчал.

Публика встретила их возгласами:

— Почему вы прервали игру? Это было невероятно захватывающе!

— Вы прекрасно играете! – воскликнула пани Охоловская, обращаясь к Вальчаку. – Уж я-то немного в этом разбираюсь… Где вы прятались? Кто вас учил? Вы делаете элементарные ошибки, но талант поразительный! Вы не тренер, вы игрок – вам самому нужен тренер!