Книга (не) Развод под Новый год. Загадаю счастье, страница 17 – Лера Корсика

— Я не шпионила. Я просто вошла в свой дом, — я говорила тихо, но мои слова падали между нами, как тяжелые камни. — Я видела вас, Сергей. Хватит изгаляться и врать! — я почти выкрикнула конец фразы. Сил держаться уже не оставалось.

— Молчать! — он рявкнул и саданул кулаком по столу так, что хрусталь на столе жалобно дзынькнул. Его палец, длинный и властный, уперся мне почти в лицо. — Хватит нести этот бред! Ты устала, ты накрутила себя своими бесконечными жалобами на «одиночество», ты просто выдумала эту сцену, чтобы оправдать свою никчемность! В твоей пустой, ограниченной жизни, кроме этих вонючих приютских псов, ничего не осталось! Вот ты и сочиняешь драму, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание!

Его слова били наотмашь, в самые незащищенные места. Он знал, как я дорожу своим делом, и знал, как больно мне слышать, что он считает это «мусором». Я содержала приют бездомных животных, и это было моей отдушиной. Но сейчас уверенность в моих словах придавала мне сил. Боль была тупой, отдаленной. Словно он бил по анестезии.

— Не делай из меня идиотку, — я зло отмахнулась от его пальца, выпрямляя спину. — Я всё видела. И я больше не верю ни одному твоему слову. Ни про командировку, ни про друзей. Ты лжец, Сергей. Обычный, трусливый лжец.

Он смотрел на меня несколько секунд. Его челюсти были плотно сжаты, на щеках гуляли желваки. В его глазах шла борьба: раздавить меня окончательно или продолжать играть роль жертвы моих фантазий.

Он выбрал привычный путь — высокомерное презрение.

— Ты не просто дура, — выдохнул он мне в лицо, и я почувствовала запах алкоголя. — Ты — психически нестабильная, больная женщина с бредовыми фантазиями. Мне жаль тебя. И жаль, что я, человек моего уровня, вынужден стоять здесь и выслушивать этот горячечный бред. У меня нет на это ни времени, ни, тем более, желания.

Он круто развернулся на каблуках. Его шаги по паркету звучали как удары молота по гробу нашего брака. Гулко, окончательно.

— Я это так не оставлю! Понял? Не собираюсь терпеть, как ты вытираешь о меня ноги! — крикнула я ему вслед.

Голос все-таки сорвался на дрожь — от ярости, от несправедливости, от осознания того, что он сейчас просто скроется в спальне, оставив меня одну в этом разгромленном празднике.

— Оставишь, — бросил он через плечо, уже стоя на первой ступени лестницы. Он даже не обернулся. — Завтра у меня совет директоров. А ты... остынь. Засунь свои фантазии поглубже и подумай, как будешь завтра извиняться перед Кристиной. Хотя после того, что ты устроила, я сомневаюсь, что такая женщина вообще захочет дышать с тобой одним воздухом.

Он поднялся наверх, и через несколько секунд я услышала, как наверху хлопнула дверь комнаты. Громко. Демонстративно.

Я осталась стоять в пустой гостиной среди грязных тарелок. Меня трясло мелкой, незаметной внутренней дрожью. В голове пульсировала только одна мысль: он действительно верит, что сможет заставить меня забыть то, что я видела собственными глазами.

Не бывать этому!

Я ночевала в гостевой спальне. Не в той, где стены знали наши ссоры и примирения, а в холодной, идеальной комнате «для гостей». Шёлковое бельё скрипело подо мной, как будто осуждая моё одинокое присутствие. Я лежала и смотрела в потолок, на котором играли отблески от уличного фонаря.