Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 77 – Милана Лотос, Алёна Скиф

«Новую игрушку для самоутверждения».

«Роль спасителя».

«Бедная женщина».

Подошел к окну, закрыл глаза. И начал анализировать. Холодно, беспристрастно, как привык.

Да, я помог Оле. Решил её проблемы и дал защиту. Но почему? Сначала мной двигал чистый расчёт: мне нужен был формальный статус против Алисы, а ей — финансовая стабильность. Мы заключили взаимовыгодный контракт.

Но потом...

Потом я отменил все дела, чтобы провести с ней день у реки. Потом я по-настоящему разозлился, когда Алексей её доставал. Потом я сказал «она моя жена» — и это прозвучало не как юридический термин, а как нечто само собой разумеющееся. Словно солнце встаёт на востоке.

«Бедная женщина».

Алиса ошиблась. Оля не была сломленной. Она была... сильной иначе. Не той силой, что ломает стены, а той, что выдерживает натиск, не сдаваясь. Как гибкое дерево под ураганом. Она боролась в одиночку там, где я, вероятно, сдался бы. В её упрямстве была какая-то чистая, нелогичная стойкость.

И что я чувствовал к ней?

Сначала — уважение. После истории со Смешариками. Затем... привязанность. К её детям и их шумному, теплому хаосу, который заполнил мой стерильный лофт. Потом пришла ответственность. Но не по контракту. А глубокая, внутренняя. Желание, чтобы она улыбалась, чтобы Катя не плакала, а Сережа смеялся.

А сегодня, когда я обнял её у садика и почувствовал, как она прижимается ко мне, доверяя мне всю себя... что это было?

Не самоутверждение. Нет. Самоутверждение — это когда ты доказываешь что-то себе или другим. А в тот момент я не думал ни о чём, кроме одного: «Она здесь. Она в безопасности. И это правильно».

Я открыл глаза и посмотрел на фотографию, которую Катя нарисовала и поставила мне на стол. Кривые и невероятно смешные человечки: большой синий «дядя Яра», розовый — «мама», жёлтый — «Катя» и зелёный каракуль «Силожа». Надпись сверху: «НАША БЕЗУМНАЯ СЕМЕЙКА».

Это не было игрой.

И не ролью.

Роли играют. А эту реальность создают. День за днём. Радостью утром, сказкой перед сном, заботой у детского сада, спокойными вечерами у огня, даже ссорами и примирениями.

Алиса называла это «игрушкой». Для неё отношения всегда были средством: получить статус, деньги, внимание. Она не осознавала, что можно не только брать, но и дарить. Не владеть, а принадлежать.

Я открыл глаза и посмотрел в окно. Город жил своей жизнью. Где-то там, в этом городе, в моём доме, ждали меня. Не потому что должны были ждать по контракту. А просто потому что... ждали.

Внезапно я понял, что мне не нужно больше анализировать. Чувства не раскладываются по полочкам, как отчёты. Они либо есть, либо их нет.

И они были. Ясные, как день. Глубокие, как та река подо льдом. И тихие, как её дыхание, когда она засыпала у меня на плече в машине по дороге домой.

Я вернулся к столу, взял телефон. Набрал номер.

— Оля? Это я.

— Ярик? Всё в порядке? — её голос прозвучал встревоженно.

— Всё в порядке. Просто... — я сделал паузу, подбирая слова. Не деловые. Не защищающие. Простые. — Просто хотел услышать твой голос. И сказать... что я скоро буду. Дома.

На другом конце провода на секунду воцарилась тишина. Потом она тихо, но очень тёпло ответила:

— Хорошо. Мы ждём тебя. Я... эм… то есть мы соскучились.

Я положил трубку, и странное, лёгкое тепло разлилось по груди. Не самоутверждение, не гордость. Просто... мир.