Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 153 – Рика Лав

Каждое слово было отточенным лезвием, входящим ровно между ребер. Воздух вышел из легких, и новый все никак не поступал. Я стоял на коленях, парализованный, чувствуя, как стены этой квартиры, нашей квартиры, которую я обустраивал, готовясь к рождению ребенка, вдруг стали чужими.

Картонными декорациями.

— Но мой настоящий мужчина… — Настя сделал паузу, чтобы насладиться эффектом, — всё никак не хотел подавать на развод. Скандалы, заверения в невозможности… Сложный человек. А теперь… — она улыбнулась. — Теперь тест «ДНК» его убедил.

Мир рассыпался на осколки, каждый из которых впивался в мой мозг. Я слышал, как с грохотом падают колонны того будущего, которое я выстраивал в мыслях все эти месяцы. Первые слова и шаги сына, школа, поездки на рыбалку, первые неудачи и успехи…

Призраки. Все это было призраком, нарисованным ее ложью.

— Что… что ты сказала? — выдохнул я. Мой голос прозвучал чужим, разбитым, доносясь будто из глубокого колодца.

В этот момент наш сын — ее сын — начал плакать. Не кряхтеть, а кричать навзрыд, будто чувствуя, что та невидимая нить, что должна была связывать его со мной, только что была безжалостно перерезана. Настя лишь поморщилась, будто от неприятного шума. Она качнула ребенка небрежно, механически, не сводя с меня взгляда.

— Я сказала всё, что тебе нужно было знать, — отчеканила она. — Юрист свяжется с тобой по поводу аннулирования отцовства и развода. Увидимся в суде.

Настя повернулась и вышла из квартиры, унося плачущий комочек не-моей плоти и крови. Я остался один среди этих бездушных стен. Звук детского плача смешался с тихим, нарастающим гулом в моей голове — гулом полного краха. Рука сама потянулась к холодному металлу на шее. Жетон, на котором она выгравировал наши имена и уменьшенный слепок ножки сынишки. Знак семьи и любви на военном атрибуте.

Честь. Долг. Верность. Слова, которые еще секунду назад имели вес, теперь висели на груди бесполезным, жалким куском железа.

Моя жизнь рухнула.

Я вернулся в настоящее резко, словно меня окунули в ледяную воду.

Боль была той же самой — острой, режущей, разрывающей грудь изнутри. Та же беспомощность. То же ощущение, что ты недостаточно хорош, недостаточно ценен, чтобы кто-то остался рядом не из-за денег или выгоды, а просто потому, что ты им нужен.

Снова. Это происходит снова.

Я стиснул зубы, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения, и медленно выпрямился, глядя на Асю, которая продолжала швырять вещи в чемодан.

— Понятно, — произнёс я тихо и без эмоций. — Спасибо за честность. Хотя бы теперь знаю, кто я для тебя.

Развернулся и вышел из комнаты, закрывая дверь за собой тихо, контролируемо, хотя каждая клетка кричала разнести всё вокруг.

Как сложно быть терпеливым там, где об этом никто не просит. Как можно верить, когда тебя предают снова и снова?

Я прошёл в свою спальню, начал собираться на автомате — рубашка, запонки, брюки, пиджак. Руки двигались сами, на автопилоте, пока разум был занят болью, которая расползалась, заполняя черноту внутри. Галстук. Туфли. Всё как обычно.

Только внутри больше ничего не осталось.

Устал. Я так устал бороться за людей, которые не хотят, чтобы за них боролись. Устал верить, что могу быть кому-то нужен не из-за денег, не из-за статуса, а просто потому, что я — это я.