Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 155 – Рика Лав

Победа той самой Твари, что сидела во мне, прикрывшись именем Ася, и орала: «Смотри! Он такой же! Лучше первой, быстрее, жёстче! Прогони его прочь, пока он не заглянул ещё глубже!».

Но вслед за этой мнимой победой, отхлынув, обнажилась бездна куда более страшная. Потому что вместе с его болью ко мне вернулось осознание, полное и неотвратимое, как прилив. Осознание того, что только что происходило в этой постели.

Как моё тело, это подлое, продажное тело, не просто откликалось на его прикосновения. Оно ликовало. Оно пело молитвы в его ладонях. Оно жадно, с животным воем, откликалось на каждое движение его пальцев, каждый поцелуй, превращало каждую ласку в экстатическую пытку. Оно выло от удовольствия, которое было таким острым, таким чистым в своей животной простоте, что в момент кульминации я забыла не только собственное имя, но и всё, что делало меня человеком.

Я отпустила. Я позволила Киру — и, что страшнее, позволила себе — увидеть ту самую, настоящую меня: не скованную страхом, не зажатую панцирем прошлого, а дикую, требовательную, стонущую от наслаждения тварь, которая только и ждала этого момента.

И это откровение было самым чудовищным. Хуже любой физической уязвимости. Барсов заглянул в ту самую пропасть, которую я десятилетиями замуровывала кирпичами злых слов и колючей проволокой вынужденной улыбки. И увидел он там не просто монстра, а Тварь, жаждущую ласки до слёз, до разрыва сердца, и при этом тонущее в бездонном озере стыда за эту жажду.

Кир заставил это существо выйти на свет, вдохнуть полной грудью и застонать от блаженства.

И теперь эта Тварь, накормленная до отвала его вниманием, обласканное до дрожи в коленях, с тупым ужасом осматривало свои лапы, облизывало окровавленные от стыда зубы и понимало самое ужасное: она хочет снова.

Сию же секунду. Всего через несколько минут после паники, после побега, после жестоких, выстраданных слов — она уже скулила, припадая животом к полу и вспоминая тяжесть его ладони на своем теле, низкий, хриплый голос, шепчущий «ты идеальна», и ту блаженную пустоту в голове, что наступала, когда все мысли сгорели в пламени ощущений.

Когда не надо было думать.

От этого противоречия, от этой вопиющей измены самой себе, мир поплыл и рассыпался на пиксели.

Картинка перед глазами — хаотичный беспорядок в чемодане, скомканная одежда, полоса холодного зимнего света от окна на полу — заколебалась, поплыла, как в тяжёлом, кошмарном мареве.

Колени внезапно стали ватными, лишёнными костей и воли. Я осела — медленно, тяжело, с тихим стоном, будто меня придавило невидимой плитой всех моих грехов и страхов, прямо на паркет, не выпуская из рук эту дурацкую, никому не нужную кофту, последний символ моего жалкого бегства.

И тогда прошлое, всегда дремавшее где-то в самых потаённых, зловонных подвалах сознания, накрыло меня с головой. Ледяная, грязная, несущая щепки и отходы, вода, проникшая в каждую пору, затопившая лёгкие и вымывшая на поверхность тот день, с которого и началось моё окончательное падение в эту мерзость. День, когда я перестала быть Асей и стала той самой Тварью, наблюдающей со стороны, как портят её собственную оболочку.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Дальнейшая глава НЕ содержит в себе ярких анатомических подробностей, но все же тяжела для восприятия чувствительным людям.