Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 201 – Рика Лав

И тут он шагнул к Асе, грубо схватил её за запястье, пальцы впились в кожу с такой силой, что она вздрогнула от боли, и дёрнул к выходу.

— Пошла вон отсюда, сука, и этого ёбаря своего уводи, пока я за незаконное вторжение его не сдал, понял, шалава⁈

Он тронул её.

Он посмел схватить мою женщину.

Он причинил ей боль.

Всё произошло быстрее мыслей — тело среагировало на чистых рефлексах, отточенных годами тренировок. Я оказался рядом за долю секунды, перехватывая его руку у запястья Аси куда более страшной хваткой.

Пальцы сомкнулись на нем до хруста, я вывернул руку наружу резким, выверенным движением, услышав приятный треск суставов, выходящих из места, и протяжный вопль боли.

Вот так, мразь. Почувствуй. Почувствуй, каково это, когда ломают, выворачивают, причиняют боль.

Отточенная до автоматизма подсечка — и он рухнул на пол лицом вниз с глухим стуком, захрипев от удара выбитым воздухом. Я опустился следом, прижимая его коленом между лопаток к грязному полу, удерживая вывернутую руку в таком захвате, что любая попытка пошевелиться причиняла дополнительную боль.

— Твою мать! Аааа! Больно, сука, отпусти! Больно же! — заорал он благим матом, бесполезно извиваясь, пытаясь вырваться, но это только усиливало давление. Я не ослаблял хватку ни на миллиметр, наслаждаясь его болью так, как не должен был бы наслаждаться нормальный человек.

Но я не нормальный. Не когда дело касается её. Не когда кто-то смеет трогать дорогих мне людей.

Я встал, отбрасывая его руку, но тяжёлый ботинок опустил ему на спину — не придавливая до травм позвоночника, но достаточно сильно, чтобы он не мог подняться без моего разрешения, чтобы прочувствовал своё жалкое положение.

— Говори, мразь, — велел я ледяным тоном, пропитывая каждое слово угрозой. — Говори правду немедленно. Или клянусь всем святым, ты пожалеешь о каждом вдохе, который сделал после того момента, как решил поднять руку на мою женщину, понял меня, ублюдок?

Участковый Петров стоял у противоположной стены, отвернувшись и вдруг очень заинтересовавшись облупленными обоями с невнятным цветочным рисунком, с выражением лица человека, который ничего не видит, не слышит. И вообще думает о чём-то своём, мудро решив не вмешиваться в ситуацию, которую технически можно было квалифицировать как нападение и превышение самообороны, но которую все присутствующие понимали как справедливое возмездие для твари, которая этого заслуживала.

Дэн неспешно подошёл и присел на корточки рядом с прижатым к полу отцом Аси. Лицо его оставалось спокойным, почти дружелюбным, но глаза были холодным серым маревом, как осколки льда в антарктической пустыне.

— Слушай, мужик, ты давай без глупостей, — посоветовал он тоном, которым обычно обсуждают результаты футбольного матча. — Говори быстро, чётко и максимально честно, где находится сестра Аси. А то мой друг, Кир, очень серьёзно относится к своим девочкам, и если он решит, что ты угрожаешь им или скрываешь что-то важное, то порвёт тебя на такие мелкие кусочки, что собирать придётся по всему району. И никто даже пальцем не пошевелит, чтобы остановить его. Более того, с удовольствием лично помогу ему. Так что выбирай — либо говоришь правду сейчас, либо… ну ты понял.

— Не знаю! — завопил тот истерично. В его голосе прорезалась неподдельная паника. — Честное слово, не знаю! Я её действительно домой привёл, хотел по-человечески всё сделать, накормить, поговорить нормально, объяснить, что я отец, что должна жить со мной, а она… она орала как резаная, вырывалась, кричала, что я плохой, что хочет обратно к Асе. Я не выдержал, отвёл её в комнату, закрыл на ключ, чтоб успокоилась малость, подумал, проголодается, поумнеет, а когда вернулся через… ну, может, час, полтора… окно открыто настежь, снег намело, её нет, сбежала, гадина! Я её по двору искал, по подъездам соседним, не нашёл нигде, чес-слово говорю, сбежала она, я не знаю куда!