Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 206 – Рика Лав

Ложь.

Каждое слово было пропитано ложью, и я это знал наверняка, потому что сталкивался с подобными схемами в своей жизни. Не напрямую, не в своем агентстве, но у знакомых по прошлой службе. Сколько раз они сталкивались с такими похищениями. И всегда, почти всегда оказывалось, что детей передали им… родственники.

Приёмные семьи не платят биологическим родителям. Никогда. Это незаконно. Они не приходят сами к домам, не предлагают деньги наличными.

Это были перекупщики.

Торговцы, специализирующиеся на детях из неблагополучных семей, которых легко уговорить или запугать. Схема была отработана до мелочей: находишь родителей-алкоголиков или наркоманов, которым итак грозят лишением прав. Предлагаешь деньги за «добровольный отказ» от ребёнка, оформляешь липовые документы о якобы законном усыновлении, и ребёнок исчезает, а родители и разбираться не станут — настоящая это бумажка или нет.

Дальше варианты: либо перепродажа бездетным парам, готовым платить огромные деньги за обход официальной процедуры усыновления, чтобы нигде не всплыло про него, либо — и это худший вариант, но более частый — вывоз за границу, где спрос ещё больше.

Наша страна запретила международное усыновление и удочерение почти со всеми государствами после нескольких громких случаев жестокого обращения с детьми. Есть лишь несколько стран, где есть взаимно подписанные договоры. Но спрос никуда не делся, а где есть спрос, там найдётся предложение. Нелегальное, криминальное, но очень прибыльное, которое обходит все запреты для тех… у кого есть деньги и нет совести.

Несколько часов. У них форы уже на часы!

Ася застыла в моих объятиях — превратилась в безжизненную куклу, сердце сжалось от страха не меньшего, чем её собственный. Это же маленький ребенок…

— Ты… ты продал её, — прошептала она пустым, мёртвым, лишённым всех красок и эмоций голосом. Как у человека, у которого вынули душу. — Ты продал мою сестрёнку. За деньги, как вещь. Как товар на рынке…

— Ася, — позвал я тихо, опуская её на пол осторожно, поддерживая за талию. Её всю трясло. — Маленькая, посмотри на меня, пожалуйста.

Она не ответила, не среагировала на слова, просто продолжала смотреть на отца невидящим, стеклянным взглядом. Я встряхнул её за плечи — осторожно, пытаясь вернуть в реальность.

— Ася! — повторил я громче, заглядывая в глаза. — Слышишь меня⁈ Успокойся!

Ничего. Никакого отклика.

Потом ноги её подкосились — просто перестали держать, как будто кто-то выдернул невидимые нити, управлявшие телом, — и она начала оседать на пол. Я подхватил её, не дав упасть, опускаясь вместе с ней, сажая к себе на колени и прижимая к груди. Пытался согреть своим теплом, вернуть к реальности хоть как-то.

Она не плакала, уже не кричала, не билась в истерике.

Просто сидела, уставившись в одну точку куда-то сквозь стену, сквозь реальность, в какую-то свою пустоту. Это был её предел, и она его прошла.

Шок. Защитный механизм психики, отключение эмоций, когда боль слишком сильна, чтобы её вынести. Видел такое у потерявших всю семью в один момент. Опасное состояние.

— Михалыч! — позвал я резко, не отрывая взгляда от Аси. — Звони во все инстанции немедленно, поднимай всех, кого можешь! Нужно найти этих людей в кратчайшие сроки! Если её увезли четыре часа назад, у нас ещё есть шанс успеть, пока не пересекли её не спрятали так глубоко, что мы уже не найдём!