Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 223 – Рика Лав

Девочка была без курточки, без шапки, босиком. Она задрожала от пронизывающего холода практически мгновенно, как осиновый лист. Быстрее. Надо быстрее добежать до тёпла машины. Она же замёрзнет!

Я побежал через высокие сугробы, проваливаясь по колено в мокрый снег, но не замедляясь ни на долю секунды, игнорируя жжение в лёгких. Не успел добежать до джипа буквально десяти метров, как дверь салона распахнулась и из тёплого нутра выскочила Ася.

Волосы её мгновенно взметнулись на сильном ветру диким рыжим облаком, снег нещално бил ей в бледное лицо, бросался в широко распахнутые глаза, залеплял ресницы, но она не обращала на это никакого внимания, не моргала даже.

Стояла как вкопанная в снегу по щиколотку и смотрела на меня… нет, не на меня — сквозь меня, мимо, прямо на Марику в моих руках.

Губы её почти беззвучно шевельнулись, выдыхая одно единственное слово:

— Марика…

Малышка вздрогнула всем тельцем, услышав этот родной голос сквозь вой ветра. Медленно-медленно оторвала замёрзшее личико от моей шеи, повернулась к Асе неверяще, словно бы боясь поверить.

Секунда тишины, растянувшаяся в бесконечную вечность.

Весь мир замер в ожидании.

Я видел, как детское личико вдруг исказилось, скривилось в страшной гримасе безудержного горя, облегчения и счастья одновременно, чувств, смешанных в один жуткий коктейль. Как её глаза наполнились слезами, которые тут же полились горячими ручьями по бледным впалым щекам. Как тонкие губы задрожали мелкой дрожью.

И вдруг она запрокинула головку назад и провыла в ночное небо — громко, протяжно, душераздирающе, как маленький потерявшийся волчонок, который наконец нашёл свою стаю после долгих скитаний:

— Асяяя! Асяяяяяяяя!

Разрыдалась в голос — громко, захлёбываясь слезами и соплями, всхлипывая, задыхаясь, — и отчаянно потянула вперёд тоненькие ручки, тянулась к Асе всем маленьким телом изо всех сил.

Ася неподвижно застыла на месте ещё на долгую секунду, прижала дрожащую ладонь к открытому рту. Я увидел, как слёзы хлынули из её глаз неудержимым потоком, заливая лицо, смешиваясь со снегом.

Потом она резко сорвалась с места и бросилась к нам — бежала через глубокий снег как безумная, спотыкаясь на каждом шагу, один раз упала на колени, заставляя меня дернуться к ней, но сразу поднимаясь. Не обращая внимания ни на холод, боль, ни на что, кроме одной цели.

В следующее мгновение она жадно выхватила Марику из моих рук и прижала к себе так крепко, так сильно, что я всерьёз испугался, что задушит ненароком от избытка чувств.

Малышка вцепилась в неё мёртвой хваткой, обхватив ручонками шею, и зарыдала в голос пуще прежнего — безутешно, безостановочно, выплёскивая наружу весь страх, всё горе, всю боль.

— Ася! Ася! Асяяяя! — повторяла она истерично между судорожными всхлипами. — Я… я думала… я думала, ты не придёшь за мной! Думала, меня забрали навсегда-навсегда! Думала, больше никогда не увижу тебя! Никогда-никогда, Ася!

— Марика… Марика… моя Марика… — только и смогла выдавить Ася сквозь рыдания, зарываясь лицом в спутанные волосы сестры, целуя макушку снова и снова, качая её из стороны в сторону. — Моя малышка… моё солнышко… моя родная девочка… моя кровиночка…

Они стояли посреди бушующей метели, вцепившись друг в друга изо всех сил, обе громко рыдая в унисон. Это был самый пронзительный, самый болезненно-прекрасный момент, который я когда-либо видел за всю свою жизнь.