Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 494 – Рика Лав

— Кир, — Ася остановилась на подходе к машине в свете включенных фар, оглядывая меня с нарастающим возмущением, — ты что… Весь промок! Почему ты пальто даже не одел⁈ А я куда смотрела, когда ты вытаскивал меня в поле⁈

Я усмехнулся, подцепляя пальцами край свитера:

— Ну и что теперь мне делать с этим безобразием?

— Надо было думать раньше, прежде чем кататься по сугробам и…

Я перехватил ткань обеими руками и потянул вверх, стягивая через голову. Ася замерла на полуслове, зрачки ее расширились, а губы приоткрылись.

— Что ты…

— А что такого? — я скомкал промокший свитер, ледяной воздух ударил по разгорячённой коже, заставляя мышцы непроизвольно напрячься. — Посмотри вокруг. Никого на километры.

— Но ты замёрзнешь!

— Не успею, — я развернулся, ощущая её взгляд на спине, ниже, и направился к багажнику. — Из-за работы у меня лежит запасная рубашка, спортивный костюм для тренировки и по мелочи.

Открыл машину, достал сложенную рубашку из пакета, бросая мокрый свитер, и выпрямился, не торопясь накидывать одежду на себя. Мышцы груди и пресса сжались от холода, покрылись мурашками. Ася подошла ко мне, не отрывая взгляда от торса.

— Рубашка, значит, — она остановилась в шаге. — Ммм… Предусмотрительно.

Женщины говорят, что их не волнует мужское тело, что им важнее характер, ум и чувство юмора. Харизма. Это правда. Но только наполовину.

Потому что когда женщина смотрит на своего мужчину вот так — голодно и жадно, забывая моргать — это значит, что ты делаешь всё правильно.

Это значит, что в тебе сошлось все, что нравится ей. И уже не важно, что стало решающим, характер это или пресс. Главное, что она, та самая, смотрит на тебя именно так.

Я усмехнулся, встряхивая рубашку и накидывая её себе на плечи:

— Никогда не знаешь, где придётся кувыркаться в снегу со своей женой.

Продел руки в рукава, расправил ткань на плечах, но пуговицы оставил расстёгнутыми. Ася облизнула губы, и я поймал этот жест, запечатлевая в память.

— Тебе… помочь? — она шагнула ближе, протягивая руки.

— Давай, — я развёл руки в стороны, давая ей полный доступ.

Любимая подошла вплотную и коснулась воротника, поправляя его, кончики её пальцев задели кожу шеи. Она взяла первую пуговицу у горловины, застёгивая её, и наклонилась, касаясь губами того места, где только что были пальцы.

Электрический разряд прошёлся по позвоночнику.

— Что ты делаешь, маленькая? — хрипло спросил я, хотя прекрасно все понимал. Но мне нравилось играть с ней. Нет ничего приятнее игр с собственной женщиной.

— Помогаю тебе, — Ася опустилась чуть ниже, застёгивая вторую пуговицу и снова целуя участок кожи, проводя языком по ключице. — Разве не видно?

Она спустилась к следующей пуговице, и дыхание ее обожгло грудь. Пальцами она невыносимо медленно продевала пуговицу, а губами прокладывала влажную дорожку вниз. Языком провела по центру груди, зубами прихватила кожу, и я сжал челюсти.

Мне нужно было отвлечь её от ужасного дня, от страха перед встречей с матерью. Судя по всему, план мой сработал слишком хорошо. Настолько хорошо, что мне самому становилось тяжело дышать.

Четвёртая пуговица. Ася опустилась ещё ниже, становясь в сапогах на колени, целуя верхнюю часть живота, я ощущал каждое прикосновение её губ как ожог.

Пятая рот добрался до рельефа пресса, и язык очертил один из кубиков, задержавшись там.