Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 558 – Рика Лав

Я улыбнулась своему отражению.

Прошло всего четыре месяца после той ночной погони по заснеженной трассе, аварии, от которой чудом никто серьёзно не пострадал, ареста Элоизы. Четыре месяца, за которые моя жизнь перевернулась настолько, что иногда мне приходится щипать себя, чтобы убедиться — всё это происходит наяву, а не в затянувшейся сладкой грёзе.

До чего же кошмарной кажется сейчас та моя прошлая жизнь…

Годы, когда я металась между тремя работами, заботой о Марике и отчаянными попытками выжить на копейки, которых едва хватало на еду и коммунальные платежи. Когда я ложилась спать и не знала, проснусь ли завтра в своей постели или окажусь в больнице после очередного скандала с пьяным «отцом».

А теперь всё иначе.

Теперь я просыпаюсь в объятиях мужчины, которого люблю так сильно, что порой дыхание перехватывает от переполняющих чувств.

Теперь я не боюсь стуков в дверь и звонков — приходят только друзья и курьеры с посылками. Теперь Марика официально моя дочь по всем документам, и никто не имеет права отнять её у меня.

Теперь у меня есть дом, семья, стабильность, безопасность.

Теперь я могу позволить себе мечтать о будущем, а не просто выживать изо дня в день.

Хочется расправить руки в стороны и взлететь над землёй, кружась в небе как птица. Я ощущаю эту лёгкость внутри, эту невесомость, которая появилась после всех судов.

Особенно сильно это чувство накрывает меня, когда я вижу… Кира.

Когда он возвращается домой с работы и первым делом ищет меня по комнатам. Когда обнимает, прижимаясь губами к изгибу шеи. Когда просыпается рядом со мной ранним утром и, ещё не открывая глаз, тянется ко мне, притягивая ближе и бормоча что-то сонное и нежное.

Счастье.

Вот как правильно называется то, что я испытываю сейчас.

Я счастлива. Впервые в жизни всепоглощающе счастлива.

Дело об удочерении Марики решилось на удивление быстро — почти сразу после ареста Элоизы.

Михаил развернул такую мощную кампанию в СМИ, осветил столько подробностей о преступлениях Костровой, что судья просто не мог вынести решение не в нашу пользу, не вызвав общественный резонанс. Документы оформили за три недели, для нашей бюрократической системы это рекорд, граничащий с чудом.

Правда, меня ещё пару недель после получения свидетельства трясло от страха. Казалось, что вот сейчас кто-то появится, какой-нибудь чиновник с папкой документов, и скажет, что всё отменяется, что обнаружилась ошибка в оформлении. Что Марику всё-таки забирают.

Я просыпалась среди ночи в холодном поту, выскальзывала из-под руки спящего Кира и бежала по коридору проверять, спит ли Марика в своей комнате. Заглядывала в приоткрытую дверь, вслушивалась в её ровное дыхание, подходила ближе и укрывала одеялом.

Кир просыпался от моих отлучек, обнаруживал пустое место рядом с собой. Находил меня в детской, обнимал со спины и уводил обратно в спальню. Укладывал в постель, прижимал к себе и шептал в волосы, что всё хорошо, что документы в полном порядке, что Михаил перепроверил всё трижды, что никто Марику больше не заберёт.

Так было каждую ночь. И каждый раз я успокаивалась только в объятиях мужа. Но страх отступал очень медленно, цепляясь за сознание щупальцами паники.

Прошёл месяц. Два. Три.

И постепенно, день за днём, я начала по-настоящему верить. Верить, что это навсегда. Что Марика моя дочь по всем документам и печатям. Что свидетельство об удочерении не исчезнет волшебным образом из папки с документами. Что наша семья защищена.