Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 559 – Рика Лав

Михаил вообще сделал невозможное. Не только с опекой над Марикой.

Он вцепился в дело Элоизы мёртвой хваткой и не отпускал, как бульдог, впившийся в добычу. Когда Кострова попыталась подкупить всех через своего адвоката, дать взятки нужным людям, замять скандал и выйти сухой из воды — Михаил вытащил дело на свет.

Осветил в прессе так громко, что скандал гремел не только по нашей стране, но и докатился до заграницы

Сразу несколько стран транслировали судебные заседания в прямом эфире. Элоиза Кострова превратилась в символическое лицо международной сети торговли детьми. Её фотография красовалась на первых полосах газет в Великобритании, Франции, Германии, США. О ней писали в Китае и Японии, куда она продавала похищенных детей.

Азиатские СМИ устроили расследование о том, сколько наших детей оказались в их странах нелегально.

Разумеется, в процессе всплыло на поверхность то, что сама Элоиза была всего лишь исполнителем. Кто-то стоял выше неё в этой пирамиде, кто-то крышевал всю систему.

Полетели головы среди полицейских, которые закрывали глаза на пропажи детей. Уволили чиновников из органов опеки, которые подделывали документы. Посадили пограничников, пропускавших детей через границу по поддельным бумагам.

Но, как сказал Михаил после одного из закрытых судебных заседаний, сидя с нами на кухне за чаем, полетели только крайние исполнители. Верхушка этой пирамиды осталась нетронутой, спряталась в тени своих связей и денег.

На закрытом допросе, куда Михаил пригласил с собой Кира, Элоиза наотрез отказалась называть имя своего покровителя. Барс рассказывал мне потом, лёжа со мной в постели поздним вечером и целуя меня все ниже и ниже, что Кострова сидела за столом с каменным лицом.

Молчала, сжав губы, когда следователи спрашивали её о связях на верхних этажах власти. Отводила взгляд в сторону, когда ей предлагали смягчить приговор в обмен на сотрудничество со следствием.

По повторному рассказу Светланы на допросе в СИЗО Кир запомнил одну деталь. Светлана упоминала, что двадцать лет назад слышала, как Элоиза разговаривала в кабинете по телефону с каким-то «генералом», с которым у неё были близкие отношения. Тот регулярно звонил ей, они долго беседовали, Кострова называла его ласковыми прозвищами, смеялась его шуткам, договаривалась о встречах.

Но выяснить больше мы так и не смогли.

Генералов в нашей стране сотни. Без имени, деталей найти нужного человека в этой массе невозможно. Элоиза замолчала и унесла эту тайну с собой за решётку, прекрасно понимая, что молчание — единственное, что ещё может защитить её от… мести сверху.

Зато благодаря масштабной огласке, которую организовал Михаил, мы смогли добиться главного…

* * *

Конец февраля, зал суда, толпа журналистов.

Я сжимала руку Кира до онемения. Мы сидели в зале на задних рядах, я вжималась в мужа.

Элоиза Кострова стояла в стеклянном боксе для подсудимых. Лицо её было странно пустым, лишённым каких-либо эмоций. Взгляд не фокусировался ни на судье, ни на зрителях в зале, ни на охранниках, стоящих рядом. Тело присутствовало здесь, но сама она витала где-то далеко, словно отключилась от происходящего.

Волосы её стали седыми за два месяца следствия без краски для волос. Кожа обвисла, морщины прорезались глубокими бороздами. Она постарела лет на двадцать за эти восемь недель. Из ухоженной, элегантной, уверенной в себе женщины превратилась в сломленного человека с потухшим взглядом.