Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 68 – Рика Лав

Я достал телефон, не отрывая взгляда от побледневшего лейтенанта, и набрал знакомый номер.

Кир

— Михалыч, Барс на связи. Нужна срочная помощь. Третий участок, дело о незаконном удержании… Да, именно… Жду тебя через двадцать минут.

Я сбросил звонок и посмотрел на Саликова в упор, давая ему время осознать серьёзность ситуации. Для него.

— Через двадцать минут здесь будет мой адвокат, — сказал спокойно, почти дружелюбно, что было, для тех, кто меня знал, гораздо страшнее любого крика. — Один из лучших в городе. Он любит сложные дела и терпеть не может, когда нарушают права граждан. И если к его приезду эта девушка не будет на свободе, разговор пойдёт совсем в другом ключе. С участием прокуратуры, внутренних проверок и, возможно, прессы. Понятно?

Лейтенант нервно сглотнул, переводя взгляд с меня на Дэна, который молчаливо стоял чуть позади, скрестив руки на груди.

Дэн выглядел спокойным, но я знал его достаточно долго — больше десяти лет плечом к плечу, — чтобы видеть: он на грани. Руки его были сжаты в кулаки, челюсть напряжена, и в глазах плясали чёртики.

Ещё немного — и он сорвётся, и тогда держись, участок. Ася для него не левый человек, даже не так. Ася для его любимой не левый человек.

А ради Алисы он готов на все.

— Я… я должен посоветоваться с начальником, — пробормотал Соколов и поспешил прочь, почти бегом, и я проводил его взглядом, полным презрения.

Трус.

Развернулся к решётке, где за холодными металлическими прутьями была Ася.

Она опять сидела на деревянной скамье, обхватив себя руками, и смотрела на меня так, будто не верила, что это происходит наяву, будто боялась, что сейчас проснётся и всё окажется сном.

Лицо её было бледным, почти прозрачным, глаза красными от слёз, которые она пыталась скрыть. Синяк на щеке, который я заметил ещё вчера, потемнел, стал фиолетово-жёлтым, уродующим её красивое лицо. Губа распухла, с запёкшейся кровью в уголке рта.

Что-то внутри меня перевернулось при виде её такой — сломленной, загнанной в угол, униженной этими ублюдками, которые не удосужились даже проверить факты, прежде чем бросить её в камеру, как преступницу.

Кто посмел ее ударить? Кто посмел так с ней? Я найду их. И заставлю заплатить.

— Кир… — прошептала она, поднимаясь на неверных ногах и подходя к решётке. — Вы не должны были… я не стою…

— Заткнись, девочка, — сказал я грубо, тон вышел более жестким, чем хотел, но я не мог сейчас быть мягким, не мог дать ей утонуть в жалости к себе. Я сам ее потом пожалею, а сейчас ей нужно просто немного подождать. — Не смей говорить, что ты чего-то не стоишь. Слышишь? Ты не виновата. Ни в чём. Ты сделала всё правильно. Ты защищала свою сестру. А они… они просто выполняли свою безликую работу, не думая о людях.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и губы её дрожали.

— Но я для тебя никто. Почему ты…

— Потому что так надо, — перебил ее, сжимая прутья решётки обеими руками, чувствуя холодный металл под пальцами. — Потому что то, что с тобой сделали — это несправедливо. И я не могу просто стоять в стороне. Не умею. Не такой я.

Алиса протиснулась мимо меня к решётке и просунула руку между прутьями, хватая Асю за ладонь, сжимая изо всех сил.

— Ася, — голос её дрожал от слёз, но она старалась говорить твёрдо, — держись, пожалуйста. Мы тебя вытащим. Обещаю. Мы не бросим тебя. Никогда!