Книга Сводные. Ты не для меня, страница 4 – Нюта Царёва

— Ладно, я подумаю, — говорю, обращаясь к Луизе. — Но только если твоя дочь сама попросит меня о помощи. Как следует. С уважением и почтением.

Киваю на землю перед собой, демонстрируя, как меня надо упрашивать.

Глаза Луизы вспыхивают яростью. Она молча садится в машину, оставляя меня стоять на холодном асфальте с легким чувством победы. Мэри оглядывается в окно, ее взгляд ледяной, но в нем есть что-то живое и обжигающее. Что-то, что все еще держит меня. Снежок припечатывает к стеклу дерзкий фак, а я улыбаюсь, довольный произведенным эффектом.

Мэри

Мы едем в машине. Мама сидит рядом, пальцы мертвой хваткой сжимают телефон, и она что-то цедит сквозь зубы. Ее лицо — перекошенное, с сжатыми губами и нахмуренными бровями — выглядит так, будто она сейчас взорвется. У меня в груди неприятно щекочет тревога. Отворачиваюсь к окну, пытаясь отвлечься, но ощущаю, как злость матери наполняет все пространство. По инерции начинаю теребить манжет свитера, чтобы успокоиться.

— Вот же сучонок малолетний, — шипит мама наконец. — Что только возомнил о себе?

Слова неожиданно цепляют меня. Я никогда не видела маму такой. Обычно она холодна, спокойна, а тут словно потеряла контроль. Из-за него? Из-за этого мальчишки из интерната? Сама мысль раздражает. Почему он? Почему так важно, был приехать?

— Зачем мы вообще приезжали? — спрашиваю, стараясь скрыть свое волнение.

— Этот гаденыш должен стать донором костного мозга для твоего отца, — отрезает мама резко, не удостоив меня взглядом.

— Почему именно он?

— Потому что он его сын, — говорит с таким видом, будто это что-то само собой разумеющееся.

Я моргаю, пытаясь осмыслить ее слова. Меня бросает в жар, как будто это какой-то страшный сон.

— У папы есть сын? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Даже два. Но он с ними не общается.

— Почему?

— Я не знаю подробностей. Что-то с женой бывшей не поделили. Закир отказался от родительских прав, — ее голос становится раздраженным, будто мои вопросы мешают ей концентрироваться на злости.

— Почему вы никогда не говорили об этом? — продолжаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды.

— Зачем? Они чужие друг другу люди. Все, — как ножом отрезает мама.

Я отворачиваюсь к окну. Чужие друг другу люди… Эти слова звучат как-то странно и застревают в голове, словно заноза. Как дети могут быть чужими? Теперь я знаю, что у меня есть два брата, и это знание никак не выкинуть.

— Как его зовут?

— Кайрат.

— Он согласен помочь? — спрашиваю после долгой паузы, уже догадываясь об ответе.

— Нет. Слишком много хочет, — мама снова стискивает телефон так, что я слышу легкий треск пластика.

— Что? — я едва сдерживаюсь, чтобы не повысить голос.

— Чтобы ты унижалась и умоляла его о помощи.

Вспоминаю дерзкий взгляд, самодовольную ухмылку и внутри все переворачивается. Почему я? Почему он требует этого от меня? Но, прежде чем я успеваю задать вопрос, мама сама отвечает.

— Потому что он сволота охреневшая, — шипит она, сжимая челюсти.

— Если от этого зависит жизнь папы, я готова, — шепчу тихо, хотя уверенности совсем нет.

— Нет. Ни за что моя дочь не будет унижаться перед этим нищебродом, — ее голос становится таким резким, что я вздрагиваю.

— Мама! — пытаюсь донести до нее, насколько это важно.