Книга Сводные. Ты не для меня, страница 6 – Нюта Царёва

— Это он! — выдыхаю я, не веря своим глазам.

— Кто он? — Юлиана смеется, но ее смех быстро сменяется любопытством.

— Это мой сводный брат! — я прижимаю телефон к груди, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Боже, я просто не верю. Он дерется на таких боях… Придурок!

— Ну, выглядит он круто, — добавляет Юлиана, ухмыляясь. — Такой дерзкий.

Я смотрю на экран, не в силах оторваться. Внутри все переворачивается. Злость, обида, любопытство — все смешалось. Этот парень точно не дает мне покоя.

— Дерзкий — это еще мягко сказано, — шепчу я, чувствуя, как где-то внутри поднимается странное, острое чувство. И я не знаю, нравится мне это или нет.

Мэри

На такси приезжаю в больницу к отцу. Мама разговаривает с врачами, а я вхожу в палату. Внутри гулкое напряжение, словно воздух становится тяжелее. За окном мелькают машины и серое небо, но я их не вижу — мысли крутятся вокруг отца. Он в искусственной коме. Врачи не обещают ничего, кроме неопределенности. Слово "операция" звучит как приговор, который оттягивают, но не отменяют.

Когда выхожу в коридор, слышу мамин голос. Она спорит с врачом, и в ее тоне звенит ярость, которую она даже не пытается скрыть.

— Вы понимаете, что времени у нас нет? Если ничего не сделать, он… — она запинается, как будто боится произнести слова. — Мы не можем просто сидеть и ждать!

— Луиза Алексеевна, — отвечает врач спокойно, но твердо, — я понимаю ваши чувства. Сейчас состояние Закира стабильное. Но без пересадки костного мозга шансов практически нет. Вам нужно срочно найти донора.

— И сколько у нас есть времени? — психует мама.

Врач делает паузу, короткую, но наполненную тяжестью.

— Недели две. Возможно, чуть больше. Но если начнутся осложнения… — он не договаривает, но мне все становится ясно. Удар. Как будто земля уходит из-под ног.

Волна отчаяния накрывает меня с головой. Колени подкашиваются, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Слова врача звенят в ушах "две недели". Это все? Как так? Я смотрю на маму. Ее лицо перекошено от злости и боли, но она держится. Нет, не держится — сжимает себя в кулак.

— У нас есть потенциальный донор, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — И мы добьемся, чтобы он согласился.

— Донор должен дать согласие добровольно, — замечает врач, взгляд его становится тяжелым. — Мы не можем заставить.

Мама резко оборачивается, замечает меня. Ее глаза сверкают гневом, но она молчит. Я так же молча отвожу взгляд, пытаясь справиться с дрожью в руках. Хочу что-то сказать, но горло перехватывает. Слов у меня нет. Не представляю, что можно сказать в такой патовой ситуации.

Когда мы возвращаемся домой, мама злится. Разъяренной фурией мечется по дому. Такой я ее еще никогда не видела. Она кричит на всех подряд — на горничную, на водителя, даже на меня. Слова острые, как лезвия. Я молча поднимаюсь к себе в комнату, стараясь избежать очередного упрека. Захлопнув дверь, выдыхаю, как будто только что сбежала от дикого зверя и без сил падаю на кровать.

Достаю телефон и проверяю мессенджер. Сообщение от Юлианы. Она, как всегда, жизнерадостна, что немного раздражает в этот момент. Я пишу ей, что с папой все плохо, точнее неопределенно. Если Кайрат не согласится на пересадку, папу скорее всего не спасут.

Подруга быстро находит решение: "Димка рассказал, что этот твой Кайрат дерется за деньги. И у него бой в конце недели. Нам по блату достанут билеты, там и поговоришь.»