Книга Сводные. Ты не для меня, страница 44 – Нюта Царёва

Я замираю. Не потому, что не ждал. А потому что в глубине души ждал, но не думал, что она действительно придет.

Включаю ночник и сажусь на постели.

В воздухе будто щелкает ток. Взгляд — прямой, как лезвие ножа, губы сжаты, осанка прямая. Снежок злится. Боится. Презирает. И все это направлено на меня.

И внутри что-то сжимается.

Я смотрю на нее и почти смеюсь. Вот он, триумф. Вот оно, мое мерзкое торжество. Только почему внутри все крутится, как будто меня самого вывернули наизнанку?

Она говорит, что я ей отвратителен.

Я улыбаюсь. Конечно, отвратителен. Я делаю все, чтобы таким быть. Чтобы она меня ненавидела, чтобы у нее не было ни единого шанса забыть, с кем имеет дело.

Но в груди что-то дрожит. Пульс сбивается, когда она бросает на меня этот взгляд — острый, яростный, сильный.

— Серьезно, Снежок? — голос звучит спокойно, с ленцой. Я поднимаюсь, скрещиваю руки на груди. — Ты так говоришь, будто пришла не для того, чтобы переспать со мной.

Губы у нее дрожат. Плечи напряжены. Она держится, но я вижу: ее трясет изнутри. Я знаю это состояние. Знаю, каково это — быть на грани и не сорваться. И от этого хочется врезать по стене, чтобы не сорваться самому.

— Ты хуже, чем я думала. Хуже, чем можно представить!

Я улыбаюсь шире. Жгу ее каждое слово. Специально. Наслаждаюсь этим? Да. Потому что не могу позволить себе жалость. Потому что иначе — все развалится.

— А ты чего ожидала? Что я просто так сорвусь спасать твоего отца? Что меня тронет твоя жалостливая мордашка?

Она подходит ближе. Слишком близко. Смотрит прямо в меня. В глаза. Без страха. И я вижу в них огонь. Не слезы — именно ярость. И я чертовски уважаю ее за это. Потому что в ней — жизнь.

— Я думала, что в тебе есть хоть капля совести. Но ты просто трус!

Удар точный. Я вздрагиваю. На секунду. На долю. Но этого достаточно, чтобы внутри щелкнуло. Потому что это не ложь. Потому что она права.

— Осторожнее, Снежок, — мой голос становится ниже. — Ты не в том положении, чтобы бросаться словами, за которые придется ответить.

— А ты не в том, чтобы смотреть на меня сверху вниз, — парирует она. — Ты просто боишься сделать что-то правильное. Что-то хорошее. Мудаком быть куда приятнее, да?

Я качаю головой. Все это становится слишком острым. Как лезвие. Но отвести взгляд невозможно.

— Я не боюсь ничего. А ты?

Она не отступает. Даже когда между нами почти не осталось воздуха. Стоит, будто из стали сделана. И я знаю, она не блефует. Чувствую на каком-то ментальном уровне.

— Если бы боялась, не пришла бы к тебе.

Я смотрю на нее долго. Губы сжаты. Щеки пылают. Глаза — как буря. Я знаю, что должен сделать. Сам запустил этот ад. Но не думал, что дойдет до этого.

— Назад дороги не будет, Снежок.

— Я не из тех, кто отступает.

Слова как пощечина. Потому что в них — правда. Потому что я бы хотел быть как она. Но я не такой. Я гнилее, грязнее, темнее.

Я наклоняюсь. Шумно втягивая запах ее страха и волнения. Крышу сносит молниеносно. Срываюсь и жадно целую приоткрытые губы.

Грубо, резко, яростно. Как будто хочу вырвать ее у всего мира, запомнить вкус ее губ навсегда. Она не отвечает. Но и не отталкивает. Это похоже на игру или на какой-то странный спектакль.

И я понимаю, что сейчас могу все. Могу сломать. Могу опустить. Могу трахнуть, как животное. Она не остановит. Не сейчас. Отдала мне полную власть над собой. Как я и хотел.