Книга Сводные. Ты не для меня, страница 53 – Нюта Царёва

— Там не пусто. Просто ты не хотел ничем наполниться.

Я не спорю. В конце концов это совсем не важно.

— Твоя очередь рассказать о себе.

Молчание. Она не торопится. Не жмет. И это обезоруживает сильнее, чем любой крик.

— А у меня все было… по-другому, — вздыхает Снежок. — Лет до десяти я росла в постоянной гонке матери за благополучием. А потом она вышла замуж за Закира и у меня неожиданно появился отец.

Слышать это неприятно, даже немного больно, но я не подаю вида.

— Мама всегда требовала от меня быть идеальной, чтобы всем нравиться, а отец позволил быть собой. Танцевать. Это моя жизнь, единственный глоток свободы за прутьями золотой клетки.

Я смотрю на нее, и вижу в глазах не только храбрость, но и усталость. Такую же, как во мне.

— Я тебе верю, — выдыхаю я. — Не знаю, почему. Но верю.

Снежок чуть улыбается. Тянется ближе. Лицо совсем рядом. Я ощущаю ее дыхание, оно щекочет кожу, будоражит. Глаза — открытые, уязвимые, теплые. Я не думаю. Я двигаюсь сам.

Наши губы соприкасаются — осторожно, будто впервые в жизни мы не воюем, а ищем что-то настоящее. Осторожно соединяем наши разбитые жизни в одну целую. Ее ладонь ложится на мою шею, а у меня под кожей будто ток курсирует. Никаких масок. Никакой злости. Только она. Только мы. И я не хочу, чтобы это останавливалось.

Но дверь резко распахивается и Снежок отпрыгивает от меня с проворностью маленькой обезьянки.

— Что здесь происходит? — В палате появляется Луиза. Ее-то кто звал? — Мэри? Ты что здесь забыла?

— А ты? — парирует она. И я в общем согласен.

Мэри

Я с недоумением смотрю на маму, и мне все меньше хочется знать, зачем она здесь появилась. Слишком долго ее взгляд задерживается на обнаженном торсе Кая. Слишком напряженно дышит, прежде чем выдать свою дежурную, фальшивую фразу:

— Проходила мимо. Решила заглянуть…

Кай фыркает, откидываясь на подушки, глаза прищурены, как у хищника, готовящегося к нападению.

— Если ты пришла узнать, как я, — тянет он лениво. — Все отлично. Живу. Исключительно твоими молитвами.

Кай специально делает ударение на слове «твоими», и я вздрагиваю от этой язвительной интонации. Между ними будто сверкает молния, напряжение ощущается даже в воздухе. Мама кивает и усмехается, как ни в чем не бывало, но я замечаю, как она внимательно смотрит на Кая. Он чувствует ее взгляд, чуть наклоняет голову и скалится.

— Мам, с тобой все хорошо? — спрашиваю, не выдержав.

— Все просто великолепно, — отвечает она рассеянно, будто не до конца понимая, о чем я спросила. И не сразу отводит глаза.

Я вижу, как напрягается челюсть Кая. Он все замечает, он не дурак. Просто делает вид, что ему плевать. Или пытается в это поверить.

Неловкая тишина растягивается между нами. Кай поднимает бровь и смотрит на меня:

— Она всегда такая, или только в этой больнице теряет ориентацию в пространстве?

Я бросаю на него предостерегающий взгляд, но в ответ получаю только кривую усмешку. Он явно на взводе, но старается не срываться. Пока.

В палату заходит врач, и все внимание моментально переключается на него:

— Операция прошла успешно. Сейчас все зависит от пациента. Первые сутки самые важные. Он еще не пришел в себя, но состояние тяжелое. Нам нужно наблюдать.

Мама кивает, и, воспользовавшись паузой, уходит вместе с врачом. Кай бросает на меня озорной взгляд, довольно ухмыляется и откидывает одеяло в сторону.