Книга Сводные. Ты не для меня, страница 50 – Нюта Царёва

— Кай! — Снежок рядом, резко хватает меня за руку. — Все хорошо. Слышишь? Это просто… задержка. Не паникуй.

— Я не паникую! — рычу. — Я…

Но я паникую. Внутри все сжимается. Я не могу двигаться. Тело не мое, но сознание живое. И это… страшно.

— Я здесь, — шепчет она. — Все будет нормально. Дыши. Просто дыши.

И вдруг волна. Сильная, тяжелая. Тепло поднимается от ног, подкашивает сознание. Я хватаюсь за ее пальцы в последний момент.

— Не отпускай, — шепчу.

Она не отпускает.

И только тогда я позволяю глазам закрыться. Глубоко. Спокойно.

Темнота приходит не сразу. Вначале — как рябь в воде. Потом — как затопление. Но вместе с ней приходят и образы. Вспышки. Фрагменты прошлого.

Мамин голос. Тихий, надрывный. Она поет мне колыбельную, обнимая нас с Ахметом. Запах ее духов. Тот, что пропитал подушки после. И тишина. Когда ее не стало.

Холодный пол на кухне, на котором мы спали с братом. Стены, по которым ползли трещины. Лампочка под потолком, мигающая всю зиму.

Крики. Мужской голос. Не отца. Чужой. Жестокий. И как я прячусь с Ахметом в кладовке. Его маленькие пальцы вцеплены в мою руку.

Кровь. Моя. Ссадины на локтях после первой драки. Пустой карман. Опять. Холод во дворе.

И вдруг — она.

Лицо Мэри всплывает среди всей этой серости. Яркое. Упрямое. Сильное. Словно свет. Тот самый, что я видел в детстве только в окне соседнего дома. Который никогда не был моим.

Ее пальцы в моей ладони. Ее голос, разгоняющий тьму. Последнее, что я вижу — ее лицо. Бледное, но спокойное. Последнее, что слышу — ее голос:

— Я с тобой.

И я улыбаюсь. Потому что если кто и может вытащить меня из тьмы — то она.

Кайрат

Свет давит на веки, как будто кто-то поставил прожектор прямо в лицо. Сквозь мутную пелену я слышу шум. Писк. Шорох. Голоса. Один из них — знакомый. Тихий. Спокойный. Женский.

— …у него ресницы дрогнули. Он просыпается.

Я моргаю. Веки тяжелые. Как будто цементом залили. Пытаюсь вдохнуть — воздух рвется сквозь горло тяжело. Сухо. Жестко. Все внутри — как после боя. Как будто не операцию пережил, а снова выходил в клетку и принял на себя весь урон.

— Кай, ты меня слышишь?

Ее голос. Снежок. Улыбка сама по себе растягивает сухие губы.

Я поворачиваю голову. Медленно. С усилием. И вижу ее.

Она сидит рядом. Волосы собраны, в голубых глазах свет. Настоящий. Чистый. Такой, что почти больно.

— Привет, — выдыхает она. — Ты справился.

Я щурюсь, пытаясь разлепить губы. Не слушаются.

— Не надо этого, — хриплю с трудом. — Герой я только во сне.

Снежок улыбается.

— Значит, спи чаще.

Я качаю головой. Или просто думаю, что качаю — мышцы будто отключились. Хочется провалиться обратно, но она держит меня на грани. Как якорь.

— Воды…

— Сейчас.

Снежок подает мне пластиковый стакан, прижимает к губам. Я отпиваю. Вкус мерзкий, но становится легче.

— Сильно болит? — спрашивает она вкрадчиво.

— Ничего не болит, — смотрю ей в глаза и даже практически не вру. — Обезбол, наверное.

— Выглядишь все равно неплохо. Могло быть и хуже.

Я подозрительно прищуриваюсь.

— Ты флиртуешь с инвалидом, Снежок?

Она фыркает.

— А ты не инвалид, а просто дурак.

— Вот спасибо, — бурчу, демонстративно отворачиваясь к окну.

— Не за что, — усмехается Мэри, незаметно тянется ко мне и неожиданно разглаживает пальцем нахмуренные брови. — Хватит огрызаться, я же знаю, что ты не такой.