Книга Сводные. Ты не для меня, страница 48 – Нюта Царёва

Я пытался стереть ее из головы, но она — как ожог на коже: вроде и не видно, но больно, если дотронуться.

Она пришла тогда — сильная, злая, не сломленная. Я не должен был трогать ее. Не должен был пускать слишком близко. Но уже поздно. Что-то внутри поменялось. Что-то, что теперь не утихает. Как будто в меня вбили гвоздь, и он сидит где-то глубоко — именно там, где раньше ничего не болело.

В какой-то момент отрубаюсь. А утро наступает, как удар в лицо. Быстро и неотвратимо.

На тумбочке — лист бумаги. Сложенный пополам. Почерк корявый, рисунок внизу — явно Ахмет. Я разворачиваю. Там я, он и, судя по всему, Снежок. Он посередине держит и ее, и меня за руку. Сверху — солнце. Желтое, кривое, с лучами во все стороны. А под рисунком — слово, написанное печатными буквами: "СЕМЬЯ".

Я горько улыбаюсь. Мелкий. Не понимает еще толком ничего, но уже переживает. Рисует меня сильным, добрым. Тем, кем я точно не был. Тем, кем… я хочу быть. Хоть немного. Для него.

Мир словно пытается вдавить меня обратно в подушку. Но я поднимаюсь. Я должен. Ради брата. Ради нее? Нет. Не в этом дело. Или в этом? Да уже не важно. Наверное…

Привожу себя в порядок и выхожу из комнаты… Снежок тоже.

Стоит в коридоре, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Уже одетая. Спокойная. Решительная. Смотрит прямо. В глазах ни страха, ни сомнений.

И я понимаю — она продумала все это заранее. Что встанет раньше. Что подождет именно здесь. Что столкнется со мной лицом к лицу.

— Я еду с тобой, — говорит уверенно, не моргнув. А в глазах вызов.

Дуреха… Хочет проконтролировать? Будто я могу сбежать. Неприятно цепляет, но я сам виноват. Позволил усомниться в нерушимости данного мной слова.

— Уверена?

Я прищуриваюсь. Медленно, скользя взглядом по ней сверху вниз. Я ищу слабину. Что-то, за что можно уцепиться, чтобы уколоть. Но ничего нет. Только тишина и решимость.

— Это не обсуждается, — добавляет она, будто читает мои мысли.

Фыркаю. Плевать. Лишь бы не тряслась потом. Хотя догадываюсь, мне не скажет.

Мы спускаемся по лестнице. Я молчу. Она молчит. Меня это раздражает и… цепляет. Это не просто поддержка — это сила. Идти рядом со мной — уже вызов. А она идет.

Снежок едет со мной. Не отстает. И, черт возьми, я рад. Хоть и не признаюсь. Ни ей. Ни себе. Но в глубине — где-то там, где я все еще умею чувствовать — это значит слишком много. Потому что с ней рядом даже боль дышит тише. Даже тьма отступает на шаг.

Водитель везет нас в больницу. В машине я делаю вид, что смотрю в окно. Хотя боковым зрением слежу за ней. Как она держит руки на коленях, напряженные пальцы. Как грызет губу. Как молчит — слишком нарочито. Я не выдерживаю этой тишины. Она громче любой истерики.

— Ты дрожишь, — говорю, не оборачиваясь.

— Потому что боюсь, — тихо отвечает Снежок. — Я боюсь, что ты не проснешься. Что снова сделаешь что-то и тебя не будет.

Меня окатывает волной кипятка. Я не был готов к ее откровениям. Даже теряюсь на пару мгновений и молчу. Не знаю, что сказать. Сердце отзывается странным толчком. Не потому, что Мэри страшно. А потому что ей страшноза меня.

— Ты не должен быть один, Кай, — продолжает она после паузы. — Даже если ты так привык.

Добивает меня окончательно. Размазывает просто в фарш. Отворачиваюсь, потому что не вывожу ни ее чистый взгляд, ни эту проникновенную искренность. Она топит меня. Лишает возможности дышать нормально. Хочется прекратить это издевательство, но нагрубить язык не поворачивается. Я становлюсь заложником своих демонов, но управляет ими Снежок.