Книга Хозяин пустыни, страница 81 – Слава Доронина

Мне приносят воду, какую-то еду, развязывают веревки и снова оставляют одну.

Запястья ноют, в груди дыра.

Удивительно, как способен перевернуться мир всего за несколько часов.

Еще утром я думала о том, как не хочу в пустыню, в лагерь, хоть и современный и со всеми удобствами, а сейчас… Сейчас все бы отдала, чтобы там оказаться. И плюнуть Ясину в лицо. За то, что отдал этим людям. Или меня, как я ту несчастную пони, кто-то перекупил у него, и он решил не отказываться от выгодной сделки?

От нового прилива ужаса спина становится влажной. Что если правда так? И что со мной сделают эти ублюдки?

Дома я старалась хотя бы на выходные выключаться из соцсетей, запрещала себе отвечать на рабочие звонки и не лезть на амбразуру достижений в дни, отведенные для отдыха и восстановления. И каждый раз с треском проваливала эту миссию. Так отчаянно жаждала чего-то добиться, хоть как-нибудь состояться. Ругала себя за то, что по первому зову мчалась в офис или на съемки, но, выходит, не зря торопилась жить? Потому что где я сейчас? И что у меня есть? Неопределенность, отчаяние, горечь, тонны тревоги и страха…

Не знаю, сколько проходит времени. Час? Два? Пять? Опираюсь на стол, поднимаюсь и начинаю ходить по помещению, в котором меня закрыли. Интересно, сколько раз за жизнь психика способна вытаскивать человека из сложных ситуаций и в какой момент она все-таки ломается? И как вообще анализировать происходящее, когда руки опускаются и ты понимаешь, что не в состоянии ничего изменить? А как доверять миру, богу, да хоть кому-нибудь, когда сидишь в такой заднице? Ведь все ситуации якобы даются во благо. Только какое, черт возьми, благо может быть в том, чтобы сидеть в темном подвале?

Кажется, я засыпаю с этими мыслями. И снится мне хороший сон: мы с Ясином где-то в море, на красивой яхте, вокруг плавают дельфины, и я такая счастливая… Чувствую соленый ветер на губах, тепло его рук на своей талии…

Но стоит открыть глаза… как кругом темнота.

Легкие горят от боли, каждый вдох режет изнутри. По щекам текут слезы, потому что перед глазами Ясин и его слова: «Так надо, прости».

Хоть бы что-нибудь объяснил! Или эти гориллы.

Вселенная, кажется, все-таки внимает моим мольбам и решает подбросить каплю понимания. Я слышу шаги, скрежет замка, и в помещение с фонариком заходит мужчина. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле, отдавая пульсацией в висках.

Непривычно видеть свет. Я щурюсь, роговицы будто обжигает огнем. Не сразу понимаю, что на меня направляют телефон. Затем на английском просят не отводить взгляд и смотреть в камеру.

Мужчина вдруг больно хватает меня за волосы. Корни пронзает тысяча игл. Он оттягивает мою голову назад, что-то говорит на арабском. Вполне спокойно, но, полагаю, там угрозы для Ясина. Жаль, ничего не понимаю. И хочется верить, что он действительно это увидит и хоть что-нибудь предпримет, чтобы вытащить меня отсюда.

Пытка заканчивается. Хватка слабеет, меня отпускают. На затылке остается ноющая боль, будто волосы все еще тянут.

— Почему я здесь? — спрашиваю и жмусь к стене.

Она холодная, как лед, и слегка шершавая. Плечи касаются штукатурки, мелкие песчинки впиваются в кожу через тонкую ткань. Запах сырости, бетона и собственного пота забивает ноздри.