Книга По доброй воле, страница 85 – Слава Доронина

Шахов отпускает мои руки и гладит меня пальцем по щеке. Это так волнующе, что с головы до ног покрываюсь мурашками.

— Я соскучился, Ася.

Не Агния, а Ася. Григорий редко называет меня сокращенным именем. Вероятно, я совсем без памяти влюблена, но рядом с Шаховым невозможно оставаться спокойной.

Григорий смотрит на меня внимательно, так пристально, будто видит все мои страхи, всю меня, какая есть. Не исключено, что видел с самого начала.

— Может, ты больше не будешь пить? – киваю на бутылку на столе.

Не хочу, чтобы он топил грусть и усталость в алкоголе.

— Буду. Нужно отключить мозги. Если ты голодна, я закажу еду.

— Хочешь устроить что-то вроде ночи откровений на кухне? Я не против.

Шахов хмыкает и берет телефон. Отдает Дмитрию распоряжение привезти что-нибудь из еды, которую я люблю. После этого охранник может быть свободен до утра.

Значит, сегодня я не вернусь домой. Это хорошо.

— Можно мне завтра поехать с тобой на кладбище?

Шахов садится на стул и переводит взгляд в окно.

— Ты этого хочешь? – уточняет без эмоций.

— Да, – отвечаю честно.

Слышится протяжный вздох. Григорий трет лицо, а потом мрачно произносит:

— Я в курсе, что мать была у тебя и на чем настаивала. Действительно хочешь?

Если Шахов знает, что Ирина Анатольевна ко мне приходила, значит, ему известно и что я была у СИЗО, когда он уехал с Полиной. Может, он даже догадывается, как мне было неприятно и больно видеть его вместе с бывшей женой. Но несмотря ни на что, я здесь. Это ведь о чем-то говорит?

— Все эти дни я очень тосковала по тебе, – начинаю издалека. – Мы с Дашей ездили на море. Потом я вернулась к работе, но без конца думала о тебе и ждала твоего освобождения. Места себе не находила.

Шагаю к Григорию и опускаюсь на его колени. От волнения потряхивает. Лишь почувствовав отклик, обвиваю сильную шею руками и заглядываю в карие с зелеными крапинками глаза.

— Однажды не спалось и я допоздна смотрела ролики на ютубе. Попался один, где известная актриса признается своему мужу-актеру в любви. Возможно, ее речь была заранее заготовлена. Точнее, наверняка так оно и было, но блеск в их глазах, этот обмен взглядами…

— Они актеры, Агния, – перебивает Шахов.

Хочется чем-то его приложить. Портит ведь такой момент! Я вообще-то пытаюсь в чувствах признаться!

— Глаза их в то мгновение излучали доверие, тепло и искренность. Сомневаюсь, что такое можно сыграть. Да и ни к чему. У меня к тебе нечто похожее. Вижу тебя, ощущаю твои руки на талии и захлебываюсь от нежности. Мне страшно делать первые шаги, страшно говорить о своей любви, но куда страшнее выйти за дверь с сожалением, что я промолчала. Пару дней назад, когда узнала о твоем освобождении, я поехала тебя встречать. Летела на всех парах, думала, повисну на твоей шее, поцелую, прижмусь к тебе, но столкнулась с жестокой реальностью. – Я так волнуюсь, что не замечаю, как начинаю плакать. Всхлипнув, продолжаю: – Если вы с Полиной снова вместе… – Слова даются с трудом. – Скажи как есть. Обманывать не надо. И жалеть тоже. Да ты и не из таких людей. Не станешь сидеть на двух стульях одновременно, так?

— Так, – спокойно подтверждает Григорий.

— Иногда горе людей сближает. Про вашу дочь мне тоже известно… Постой, – озаряет догадкой. – Ты ведь не мог не знать, что я захочу приехать… Ты специально позвал Полину? Понимал, что я увижу вас? Хотел меня оттолкнуть?