Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 107 – Ира Орлова

Он устало улыбается и в этом движении всё разом: и стыд за то, что пропал, и признание, что влип по уши.

— Проблем вагон, Гордей Владимирович, – произносит уже без всякого веселья, глухо. – И с Никой, и вообще… со всем этим цирком. Но я постараюсь сам разгрести. Извините, что так… на голову свалился.

И вот это «сам разгрести» я понимаю слишком хорошо. Потому что любой нормальный мужик, если в нём ещё хребет не переломили окончательно, сначала именно это и хочет. Всё сам и своими силами решить. Даже если сил осталось на один затяг, он всё равно будет упираться до последнего. Порода такая, никуда не денешь.

Киваю в сторону крыльца, не принимая возражений.

— Пошли в дом. У меня поживёшь пока, места хватит. Пожрёшь нормально, как человек, отоспишься. А завтра уже будем думать, как твой бардак в божеский вид приводить. Разгребатель...

Он тут же мотает головой. Сразу, на автомате, даже не дав себе секунды на раздумья. Упрямый, как сто чертей.

— Не могу, Гордей Владимирович. Спасибо, правда. Но нет. Не сейчас.

Поправляет рюкзак на плече. Движение короткое, дерганое, будто он привык в любую секунду срываться с места и уходить в ночь. Смотрит куда-то в сторону.

— У меня там дел… на три жизни вперед, — добавляет он тише.

Слышу в этом слишком много знакомого. Прекрасно понимаю, что если не начнешь разгребать эти завалы прямо сейчас, с ходу, пока кровь бурлит, то потом уже не поднимешься. Страх штука уютная, в нем удобно переждать, затаиться. А когда решишь высунуть нос, обнаружишь, что всё вокруг заросло таким бурьяном, через который уже ни один мачете не прорубится.

Поэтому не спорю. Мужика в таком состоянии переубеждать, только время терять.

— Ладно, – бросаю ему. – Не хочешь оседать, дело твое. Но в дом зайди. Посидим, расскажешь, что к чему. Я тебя, Егор, после того как ты канул, из головы не выкидывал. Веришь, нет, а всё ждал, когда проявишься.

Он смотрит на меня долго, в упор. Тяжелый такой взгляд. Как на человека, которому всё еще хочется верить, хоть и жизнь уже научила, что вера — это штука дорогая и часто убыточная.

Наконец, едва заметно кивает. Согласен.

И тут Лёвка дергает меня за рукав. Стоит, снизу вверх поглядывает то на меня, то на этого гостя.

— Пап, а это кто?

Перевожу взгляд с малого на Егора. И вдруг накрывает таким непривычным состоянием. Я впервые знакомлю сына с человеком из своей прошлой, жесткой, мужской жизни. Не просто как ребенка, который под ногами крутится, а как своего преемника, что ли. Как мужика с мужиком.

Опускаю ладонь ему на макушку.

— Знакомься, это Егор, папин хороший друг, – говорю, и голос сам собой становится на полтона ниже. – А это мой сын. Лев.

Егор в удивлении вскидывает брови вверх. Сначала сканирует малого, потом переводит взгляд на меня. И на мгновение сквозь всю эту его броню проступает что-то очень человеческое. Теплое, живое. На секунду кажется, что и шрама никакого нет.

— Вот это парень, – произносит он с искренним уважением. – Сразу видно характер и породу.

Лёвка от такой похвалы аж вытянулся, как по струнке. Грудь колесом, подбородок вверх. Оценили по достоинству.

— Я да, – важно кивает малец, принимая правила игры. – Весь в отца.

Мы с Егором одновременно хмыкаем. Напряжение, которое до этого висело в воздухе, чуть дало слабину.