Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 108 – Ира Орлова

Я хлопаю его по плечу и киваю на дверь.

— Всё, разговоры на улице кончились. Заходим.

И в этот момент, глядя на них двоих, я остро чувствую: как бы ни было паршиво на душе из-за Вари, жизнь всё равно прет напролом. И сейчас она столкнула лбами мое прошлое и мое будущее прямо здесь, на моем пороге.

— Идем, – повторяю я. – Нам есть о чем потолковать.

* * *

Ночь уже давно перевалила за тот экватор, когда нормальные люди либо видят десятый сон, либо хотя бы успешно делают вид.

В доме стоит такая тишина, что в ушах звенит. Но это не тот покой, который лечит. Это тишина только сильнее подсвечивает всё то дерьмо, что крутится в голове, не давая зацепиться за нормальную мысль.

Лёвка «отключился» мгновенно, прямо на полуслове. Умотался пацан так, что даже не пришлось сказку рассказывать.

Я укрыл его, постоял над кроватью дольше, чем планировал. Поправил одеяло, хотя там и так всё было ровно. Просто смотрел, как он сопит, и пытался надышаться этой его детской уверенностью, что завтра всё обязательно будет хорошо.

Спустился вниз. Егор, упертый черт, ушел около часа назад.

Теперь я сижу на кухне один.

На столе остатки нашего «совещания». Нарезка уже заветрилась по краям, сыр подсох, какой-то одинокий кусок хлеба...

Выглядит всё это паршиво, как и мои мысли.

Пустая бутылка рома стоит чуть в стороне, как немой свидетель того, что вечер выдался бесконечным. Мы не напивались, не тот день. Просто цедили этот ром и говорили. О самом главном.

И теперь, когда дом опять стих, всё это встаёт перед глазами заново.

То, что вывалил на меня Егор — это полная жопа.

Где каждый по-своему прав и каждый при этом виноват так, что клейма ставить негде. И от этого воротит сильнее всего. Когда перед тобой один четкий козел — жить просто. Назначил виноватого, возненавидел, отрезал и забыл. А когда все наломали дров, кто от страха, кто от любви, кто по глупости, а кто из благородного желания «сделать как лучше», тут уже не на кого красиво повесить ярлык.

Правда ведь: благими намерениями вымощена дорога в ад. Старая, затасканная фраза, а как точно бьет, сука. Прямо под дых.

Я ведь тогда реально всё поставил на кон. Не играл в благородство, не прикидывался героем. Не совмещал баб из спортивного интереса, как какой-то кобелина. Искренне переживал. Искренне впрягался.

Егору, Нике, этой девчонке с ребенком, которая стояла передо мной в роддоме такая потерянная, что отвернуться было бы просто западло, старался всячески помочь. Я закрывал амбразуры, которые, как мне казалось, обязан был закрыть. Делал, что должен. Как мужик. Как старший. Как тот, кто не имеет права соскочить, когда другим плохо.

А по итогу?

По итогу я просрал Варю.

Просрал право встретить собственного сына из роддома. Потерял его первые шаги, первые зубы и это самое простое, первое «папа» — не выстраданное позже, а естественное. То, что должно было быть моим по праву, а стало чем-то удивительным из-за моей же косорукости и гребаного мессианства.

Столько помогал Нике… Черти бы её подрали. Тянул, решал, прикрывал спину, думал, что спасаю человека. А в результате?

Она несчастна, Егор в клочья, Аня растет на пепелище взрослых развалин.

А Варя… Варя тогда смотрела на всё это со стороны и видела только одно: что я где-то там, с чужой бабой и чужим ребенком. А не с ней.