Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 117 – Ира Орлова

Свинья!

Сокрушённо выдыхаю.

Вот как это называется? Издевательство? Высший пилотаж мужского игнора? Или он правда ослеп?

Я подхожу и сажусь на диван. Демонстративно нарушая все границы его личного пространства и скрещиваю руки на груди.

Гордей чувствует смену атмосферы мгновенно. Воздух в комнате словно наэлектризовывается. Он закрывает крышку ноутбука, откладывает его в сторону и смотрит на меня настороженно, как сапер на мину, которая начала тикать.

— Что случилось? – спрашивает он своим невозмутимым басом.

— Мне это надоело, Гордей, — говорю без предисловий.

Брови у него чуть сходятся к переносице, создавая ту самую опасную складку, которую я привыкла трактовать как сигнал к отступлению, но сегодня мне плевать на сигналы.

— Что именно, Варя? – тон ровный, но я вижу, как напряглись жилы на его шее.

— Всё.

Я неопределенный, почти отчаянный жест рукой, обводя пространство между нами, эту невидимую полосу отчуждения, заполненную вежливой заботой и диетическими ужинами.

— Вот это. Весь этот сценарий «образцово-показательного выздоровления».

— Очень содержательно, – сухо роняет.

— А я сейчас не за содержательностью пришла, Гордей! – голос срывается на колючий фальцет, и я чувствую, как внутри закипает горькая, накопленная по каплям обида. – Я вообще перестала понимать, кто я в этом доме. Точнее, понимаю. Я — объект для реабилитации. И меня это уже достало до печенок!

— Варя, послушай...

— Нет, это ты послушай! – вскидываю ладонь, пресекая его попытку перехватить инициативу. – Я смертельно устала от твоих взглядов украдкой, в которых я читаю только медицинские показатели. Устала от цветов, которые ты приносишь как взятку своей совести. От того, что ты гладишь мои волосы так осторожно, будто я сделана из тончайшего фарфора и могу рассыпаться в пыль от лишнего децибела. А потом… потом ты шарахаешься от меня, стоит мне коснуться тебя чуть дольше положенного. Словно я чумная!

Он весь подбирается, челюсть каменеет так, что, кажется, зубы сейчас треснут. В глазах вспыхивает тот темный огонь, который он так тщательно гасил всё это время.

— Ты ни черта не понимаешь, – выговаривает он сквозь зубы.

— Так объясни мне! – повышаю голос, и слезы уже подступают к глазам, злые и горячие. – Потому что в моей голове уже выстроился целый хит-парад версий. Может, ты меня просто больше не хочешь? Может, тебе рядом со мной осталась только эта удушливая ответственность и жалость? Скажи честно: я для тебя еще женщина или просто…

— Варя, хватит.

Голос у него низкий, вибрирующий от раздражения.

— Нет, не замолчу! – шиплю я, подаваясь вперед. – Я живая, слышишь? Из плоти и крови! Я не хрустальная ваза, Гордей. Я не развалюсь от того, что ты посмотришь на меня как на женщину, а не как на выписку из медкарты. Я не умру, если ты… если ты…

Слова вдруг комом встают в горле. Одно дело репетировать яростный монолог в ванной, и совсем другое сидеть здесь, в полумраке гостиной и почти вслух умолять мужчину, чтобы он вспомнил, что я всё еще желанна. В этот момент мне хочется провалиться сквозь землю от этой обнаженной, кричащей беззащитности.

Он смотрит на меня долго. Невыносимо долго. И взгляд этот становится таким тяжелым, что я буквально физически чувствую его на себе.

— Если ты сейчас не остановишься, – произносит он почти шепотом, – я за себя не отвечаю.