Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 119 – Ира Орлова

Лёва, вопреки всем законам природы, проснулся раньше будильника.

И не просто проснулся, а вылетел из комнаты уже одетый в майку и трусы, с торчащими во все стороны волосами и криком:

— Мам! Сегодня школа!

Будто я могла забыть.

Гордей появляется на кухне через минуту. Уже выбритый, в рубашке, с мокрыми после душа волосами и выражением лица человека, который решил контролировать всё и всех, но уже заранее понимает, что без бардака не обойдётся.

Он вообще с этой школой переживает, кажется, не меньше моего. Хотя, конечно, делает вид, что спокоен и всё идет по плану.

— Где галстук? – спрашивает с порога.

— На стуле.

— Не вижу.

— Потому что ты смотришь на стол, а не на стул.

— На стуле пиджак.

— Под пиджаком.

Он приподнимает пиджак, действительно находит галстук и бурчит что-то себе под нос. Я даже не вслушиваюсь. Мне сейчас не до его утренней мужской трагедии под названием вещи лежат не там где он привык.

Лёва крутится рядом, уже в брюках и рубашке, и выглядит так, что хочется одновременно плакать и смеяться. Маленький, серьёзный.

Но при этом всё равно мой мальчик. Наш.

— Стой смирно, – командует Гордей, ловя его за плечи и пытаясь застегнуть воротник.

Я же на секунду просто зависаю, глядя на них.

Гордей большой, сильный, сосредоточенный до смешного, с серьёзным лицом поправляющий крошечный школьный жилет на сыне.

Лёва такой важный, чуть надутый, но сияющий изнутри.

И я между ними, с заколками в зубах и слезами на подходе, потому что слишком уж всё это… правильно.

Когда мы наконец выходим из дома, вспоминаю:

— Подождите! Фото. Сделаем фото у дома.

— Мы уже опаздываем, – тут же бурчит Гордей.

— Не опаздываем, – отрезаю. – В первый класс без фото у дома никто не идёт. Это закон.

И Гордей сдаётся.

— Ладно. Быстро.

Быстро, конечно, не выходит.

Потому что Лёва сначала стоит слишком серьёзный. Потом слишком довольный. Потом просит снять его только одного, как школьника. Потом с мамой. Потом с папой.

В итоге у меня в телефоне двадцать восемь одинаковых кадров, на которых мы выглядим так, будто снимаемся для рекламы. Но я всё равно счастлива. До дрожи.

Школа встречает нас музыкой, шариками, толпой родителей и этим особенным праздничным хаосом, в котором все одновременно гордые, нервные и чуть потерянные.

Девочки с бантами, мальчики в пиджаках, букеты, взволнованные учителя, мамы с влажными глазами, папы с руками в карманах и лицами «ну да, обычный день», хотя у самих подбородок напряжён.

Лёва сначала жмётся ко мне, потом к Гордею, потом вдруг резко расправляет плечи и идет к своим.

Линейка идёт как в тумане. Или это я просто всё вижу сквозь слёзы, которые приходится постоянно сдерживать.

Гордей стоит рядом и молчит почти всё время. Только один раз наклоняется и тихо говорит:

— Не реви.

— Я не реву, – шепчу возмущённо, даже не пытаясь вытереть слёзы.

— Ага...

— Отстань.

Он едва заметно усмехается. Но сам смотрит на Лёву так, что у меня внутри всё теплеет.

С той самой мужской гордостью, которая обычно немногословна, но зато настоящая.

Как будто видит не просто мальчика в школьной форме, а целую жизнь. Свою. Нашу. Ту, которую он чуть не пропустил.

Когда детей наконец уводят в здание, я машу так долго, будто он уезжает не на первый урок, а минимум в другую страну. Лёва на пороге ещё раз оборачивается, сияет, кричит одними губами «пока!» — и исчезает за дверью вместе с другими первоклашками.