Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 48 – Ира Орлова

Выключаю воду, накидываю пижаму и именно в этот момент раздаётся осторожный стук в дверь.

Нет.

Ну нет.

Серьёзно?

На секунду хочется просто сесть на крышку унитаза и не двигаться.

Как будто, если я не открою, мир по ту сторону двери перемотается обратно и сделает вид, что ничего не было: ни сада, ни Ани, ни фразы «у нас сын».

Сжимаю зубы и торопливо скручиваю волосы мокрым пучком на затылке.

Стук не повторяется, но это даже хуже.

Он там. Ждёт. Спокойно. Абсолютно уверенный, что я открою.

Иду к двери.

Каждый шаг отдаётся в груди.

Хочется развернуться и уйти в другую сторону, обратно в душ, под воду, или в комнату к Лёве, спрятаться под одеяло и сделать вид, что меня нет дома. Но ребёнок спит. И там, за дверью, человек, который теперь знает, что этот ребёнок – его.

Щёлчок замка звучит громче, чем сам стук. Открываю.

Гордей стоит, упершись одной рукой в косяк. Куртка расстёгнута, под ней тёмный свитер. На воротнике лежат ещё не растаявшие снежинки. Волосы чуть влажные, в беспорядке. Видно, снова попал под снег или прошёлся без шапки от машины до подъезда. Лицо уставшее, жёсткое.

Взгляд из-под бровей. Тяжёлый, цепкий. Такой, от которого становится неуютно физически.

— Заходи, – коротко выдыхаю.

Он переступает порог, закрывает дверь за собой. Движения отточенные, уверенные, как будто это его дом, а не моя территория.

— Лёв спит? – спрашивает без приветствия.

— Да, – киваю. – Только что уснул.

— Хорошо, – бросает Гордей. – Значит, дальше будет так…

Вот тут во мне что-то встаёт дыбом.

Опять.

Опять он раздаёт указания, план, маршрут. «Дальше будет так», «ты сделаешь то», «я решу это».

Опять рисует схему мира, где исходные данные такие: есть он – центр, а вокруг остальные подстраиваются.

Я очень долго молчала.

В браке. После развода. Даже сегодня, в садике, все его обвинения легли поверх молчания, как на уже протоптанную дорожку.

И в какой-то момент внутри поднимается не истерика, не горечь – упрямство.

— Нет, – перебиваю его.

Не знаю, откуда берётся смелость. Голос дрожит, но я продолжаю. И это уже само по себе маленькое чудо.

Поднимаю голову:

— Нет, Гордей. Стоп.

Он приподнимает бровь. На долю миллиметра. Но я слишком хорошо его знаю: это значит, что он удивлён. Не раздражён пока, не зол, а именно удивлён. Будто собака, которой всю жизнь говорили «сидеть», вдруг ответила человеческим голосом: «сам сидеть будешь».

— Я очень долго тебя слушала, – слова сами складываются в предложения. – Сначала в браке. Потом сегодня. Сейчас будет по-другому.

Грудь жжёт, ладони вспотели, сердце тарахтит, но я всё равно продолжаю:

— Сначала говорю я. Пока я не скажу всё, что хотела, дальше мы не продолжим. Если не согласен, то лучше уходи прямо сейчас.

Пауза тянется несколько секунд, но мне кажется – вечность.

Гордей чуть наклоняет голову вбок, разглядывая меня.

Будто проверяет насколько я серьезно настроена, или сейчас сдамся, опущу глаза, привычно начну оправдываться, извиняться, искать компромисс ради спокойствия.

В глазах, поверх усталости и злости, вдруг вспыхивает что-то вроде… интереса.

Как будто он впервые за долгое время видит не удобный фон, а живого человека, который, оказывается, может сказать «нет».

— Ну, давай, – хмыкает. – Выслушаем тебя.

Никакой открытой иронии, но в интонации сквозит: «посмотрим, на сколько тебя хватит».