Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 49 – Ира Орлова

Проглатываю возмущение. Мне сейчас не нужно выиграть спор. Мне нужно наконец выговориться.

— Тогда пошли на кухню, – говорю тихо.

Он кивает. Скидывает ботинки у порога и идет следом за мной. Заходит на кухню и садится за стол.

Я остаюсь стоять напротив, опираюсь ладонями в спинку стула. Чувствую, как стучит сердце. Но назад дороги нет.

Гордей смотрит прямо, не отводя глаз:

— Ну, Варя. Слушаю.

И я впервые за много лет отчётливо понимаю, что если сейчас промолчу, если снова проглочу, снова побоюсь, дальше меня просто не будет.

Будет только его версия. Его правда. Его «так всё было» и «так всё будет». А я опять превращусь в приложение к чужому сценарию.

Именно поэтому я делаю вдох и начинаю.

— Я… – начинаю и понимаю, что это будет сложнее, чем я представляла. – Я, наверное, буду сбиваться. И местами… говорить не в той последовательности. Но ты, пожалуйста, не перебивай и не торопи.

Гордей чуть кивает. Локтями упирается в столешницу и сплетает пальцы в замок. Смотрит на меня пристально, почти не моргая.

— Хорошо.

Делаю глубокий вдох.

— Я тебя очень любила, – вылетают первые слова, и у самой в висках звенит от этого откровения. – Сильно. Глупо. До идиотизма. Это, наверное, не новость, да, но… я, кажется, тебе этого так никогда и не говорила нормально.

Гордей ведет бровью, но молчит.

— Когда мы только поженились, – продолжаю, – у меня в голове была мечта. Не просто мечта, а целый сериал, который я себе годами крутила. Такая картинка, знаешь… как в рекламе. Дом в окружении сосен, снег на крыше, свет из окон тёплый. Мы с тобой сидим перед камином на пушистом ковре, у тебя футбол по телеку фоном, у меня книга, где-то рядом собака хвостом по полу шлёпает. И… обязательно наш ребёнок. Девочка или мальчик – неважно. Главное – наш. Я же сколько себя помню, постоянно себе клялась, что у меня будет семья «не как у мамы». Что у нас всё будет по-другому. Без криков, без куда ты пошёл и когда вернёшься, сказанного сквозь зубы. Без вот этого вечного напряга: войдёт трезвый или нет, с цветами или с перегаром, один или с друзьями. Я клялась себе, что у меня не будет ни тарелок о стену, ни молчаливых трёхдневных обид, ни женщин где-то на стороне. И ты очень долго в эту картинку вписывался. Спокойный. Надежный. Взрослый. Не пьющий, не орущий, не валяющийся на диване. Ты был… – я криво усмехаюсь, – моим персональным героем. Реально. Всем говорила: «у меня муж офицер» – и гордилась этим до смешного. Как дурочка.

Гордей хмурится, переводит взгляд на окно, но всё равно не перебивает.

— Я ребёнка от тебя хотела почти сразу, – выдыхаю, чувствуя, как щиплет глаза. – Не через десять лет брака, не когда-нибудь потом. Почти сразу. И да, – поднимаю взгляд на Гордея, – я знала про сердце. Я не идиотка и не инфантильная принцесса из сказки. Я слышала этот диагноз не один раз. Я с ним жила всю жизнь. И ни раз сидела напротив кардиолога, пока он говорил: «Беременность – это серьёзная нагрузка. Нежелательно. Очень нежелательно». Я кивала, приходила домой, открывала интернет, читала эти дурацкие медицинские статьи, закрывала ноутбук и плакала в подушку. Потому что желание… оно не выключается от того, что врач сказал лучше не надо.

Замолкаю на мгновение, чтобы перевести дух и продолжаю: