Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 77 – Ира Орлова

Он вздыхает и вдруг говорит очень просто:

— Ничего не предлагаю. Я не за этим тарелки мыл.

Я моргаю. Это совсем не похоже на обычного Гордея с его «сейчас я всё решу за всех». Обычно после фраз вроде «в моей жизни теперь только ты и Лев» он сразу даёт инструкции, как нам жить дальше. А тут... пустота.

— Я… – он хмурится подбирая слова, – хочу, чтобы ты понимала, что сейчас в моей жизни нет другой женщины, которой я что-то обещал. Нет второй кухни, куда я поеду ужинать. Нет дивана, на котором я буду лежать и делать вид, что меня всё устраивает.

— А Ника, – глухо напоминаю. – Аня и Егор.

— Ника и Аня – это мой долг, – кивает. – Не ещё одна семья. Это люди, за которых я взял ответственность. Но теперь, когда Егор нашелся, это его женщины. И ему с ними жить и ему решать, как быть дальше.

Между нами повисает неловкое молчание. Гордей вдруг чуть усмехается, почти растерянно:

— Я хотел спросить… – замолкает, отводит глаза в сторону комнаты, где Лёва тарахтит машинкой, как маленький трактор. – Если честно, – выдыхает, – я не хочу сегодня уходить.

Глаза сами расширяются.

— В смысле?

— В прямом, – пожимает плечами, и в этом жесте нет ни наглости, ни привычного напора. – Я не прошу пустить меня в твою постель и делать вид, что у нас снова семья. Я понимаю, что мы… ну мягко говоря, не на том этапе. Но мне… нужно побыть рядом с сыном.

Гордей кивает в сторону стены, за которой Лёва устраивает гонки:

— Я… слишком поздно узнал, что он у меня есть. И слишком много времени упустил. Не хочу никуда уезжать от вас. Если можно, то я лягу на полу. Мне главное – быть рядом.

А у меня в голове в это время поднимается целый ураган.

Часть меня тихо шепчет: «Да, пусть останется. Пусть хоть сегодня ответственность за нашего ребёнка разделится пополам. Пусть будет ещё один взрослый, который ночью встанет, если что».

Эта часть вспоминает сегодняшний ужин, как Лёва вертелся в новом комбезе, как сиял, глядя на него.

Другая часть, обозлённая, уставшая, хрипло отвечает: «Ага. Останется. Ляжет на полу, привыкнет, обживётся… Начнет тобой командовать, как раньше.»

Если сейчас сказать: «Нет. Уходи. Не надо ложиться на пол, не надо быть рядом» –

я вроде как защищаю себя. Своё сердце и свои границы.

Но одновременно с этим я ставлю между ними ещё одну стену. Между Лёвой и этим сухарём, который впервые просит о чём-то, а не приказывает.

И где-то в этой каше из мыслей и страхов болтается ещё одна маленькая, совсем неприличная правда, от которой хочется заорать: мне… хочется, чтобы он остался.

Не только как отец Лёвы...

Но и как мужчина. Который пахнет этим приятным парфюмом, который легко закатывает рукава и моет посуду. Временами вредный и упертый, но с такой силой духа и воли, что дыхание перехватывает.

И я не знаю, что с этим желанием делать.

Куда его спрятать, чтобы не выдать ни звуком, ни взглядом.

— Нет, – произношу категорически.

Отказ выходит твёрже, чем я планировала.

В комнате будто на секунду становится тише и жарче.

Гордей достаточно спокойно принимает это. Никакой трагедии на лице. Только челюсть на секунду напрягается, скулы вырезаются чётче. У него так всегда, когда недоволен, но сдерживается от комментариев.

— Не сегодня, – добавляю, уже мягче. – Я… не готова.

Отвожу взгляд в сторону, на рисунок на обоях, да на что угодно сейчас готова смотреть, лишь бы не на него.