Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 81 – Ира Орлова

И ради того, чтобы у моего ребёнка было это простое, но огромное счастье, знать, что у него есть оба родителя. Что папа не мифический персонаж из сказок и не фамилия в графе, а живой человек, который приходит по утрам с булками, качает на качелях и остаётся, даже если взрослым больно и неудобно вместе.

— Уже, – вздыхаю, пряча свои эмоции за привычной суетой. – Давай, вылезай из норы, маленький барсук. Умываться, одеваться, завтракать.

Через десять минут мы вдвоём толкаемся в узкой ванной комнате.

Лёва стоит на специальной подставке перед раковиной и неуклюже чистит сам себе зубы. Брызгает пастой куда угодно, только не в раковину. Зато всё сам.

Я же пытаюсь сделать себе хоть что-то, похожее на причёску.

Из кухни доносится бодрый голос Гордея:

— Всё готово. Вы там долго ещё?

Синхронно выглядываем с Лёвой из ванной, как два сурка.

Стол уже накрыт. Тёплые булки, горячий чай в чашках, над которыми поднимается лёгкий пар, нарезанная колбаса, сыр аккуратными ломтиками и хлеб.

— Быстро завтракать, – командует Гордей. – А то в сад опоздаем.

Мы с сыном спешим за стол. Лева с аппетитом уплетает булку и качает ногами. Я сооружаю себе бутерброд с колбасой и сыром.

— Ты же во вторую смену сегодня? – спрашивает Гордей, бросая на меня внимательный взгляд.

Я киваю и с жадностью откусываю свой бутерброд.

— Да. К обеду, – проглатываю, отодвигая кружку чуть в сторону. – До этого надо к маме заехать. Врачи обещали на неделе выписку.

— Как она? – спрашивает неожиданно мягко.

Я на секунду теряюсь. Не привыкла, чтобы его вообще интересовала моя мать.

— Чуть-чуть лучше, – выдыхаю с грустью. – После инсульта быстро не бывает. Правая рука всё ещё не работает как раньше, – поясняю тише. – Пытается что-то делать, но пальцы не слушаются. Речь иногда спотыкается, слова путаются… но врачи говорят, что для её возраста мы держимся нормально. Реабилитацию назначили, – продолжаю, – упражнения, массаж, занятия с логопедом. Таблеток целый вагон выписали, – криво усмехаюсь. – От давления, от сердца, от головы… целая аптека на тумбочке.

Делаю глоток чая, чтобы прогнать противный горький ком в горле.

— Но в целом… всё стабильно. Для нас это уже… почти хорошая новость.

— Ясно, – скупо комментирует Гордей, чуть кивая.

Я перевожу взгляд на свои руки и вдруг слова сами срываются:

— Меня больше другое страшит, – признаюсь, сама не понимая почему. – Выпишут её и всё. Больница закончится, капельницы уберут, врачей рядом не будет. Дальше либо кто-то должен с ней быть дома, помогать мыться, одеваться, готовить, следить за лекарствами, давлением… – я нервно усмехаюсь, – либо сиделку искать, платить ей, контролировать. А я…

Поджимаю губы, злясь на свою беспомощность в этом вопросе.

— Я одна не вывожу, – произношу уже почти шёпотом. – Работа. Лев. Моё сердце со своими приколами. Мама после инсульта… Я физически не смогу разорваться на четыре стороны, как бы ни старалась.

— Инсульт… – повторяет глухо Гордей, явно погруженный в свои собственные мысли. – Какой по счёту?

— Первый. И очень хочется, чтобы и последний. Давление у неё всю жизнь скачет, она ещё в моём детстве с таблетками не расставалась. А к врачам никогда не спешила. Вот и доигрались. Организм же не железный.

Есть в этой ситуации какая-то жёсткая справедливость и чудовищная несправедливость одновременно. С одной стороны, мы с мамой обе знали, что так может быть. Знали, что сосуды не вечны, что наследственность штука упрямая. Но никто, абсолютно никто ничего не предпринял, чтобы предотвратить беду. На «авось» надеялись. На то, что гроза пройдёт стороной. И получили в итоге выжженное поле.