Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 83 – Ира Орлова

Гордей пару секунд смотрит на меня, оценивая то ли моё физическое состояние, то ли запредельный уровень моего упрямства. В его глазах мелькает тень чего-то, похожего на усмешку, но он сдерживается.

— Ладно, – кивает. – Только телефон держи при себе и на беззвучный не ставь. Ясно?

— Я уже давно не маленькая, Гордей, – хмурюсь я. – С чего вдруг такое волнение?

— Ты мать моего сына, – спокойно отрезает он.

Эта фраза бьёт наотмашь. В ней всё. И его права, и его претензии, и та новая пропасть, которая разверзлась между нами. Он четко обозначает мой статус в его системе координат.

Лёва уже скачет у двери, как заведённый, совершенно не чувствуя напряжения между нами:

— Пап, пойдём! Там снег! Пойдём-пойдём-пойдём!

— Идём, боец, – ухмыляется Гордей.

В тесном коридоре на секунду образуется настоящий затор. Я смотрю на них, большой и маленький, оба упрямые, оба смотрят на мир с одинаковым вызовом.

— Всё, – говорю я, наконец открывая входную дверь. – Вперёд. К подвигам.

Мы выходим из подъезда. Воздух колючий, пахнет близкой зимой. Я останавливаюсь на крыльце и поворачиваюсь к ним:

— Вы… идите. Мне в другую сторону. Через парк быстрее.

Лёва, уже схвативший Гордея за руку, без тени сомнения машет мне свободной ладошкой:

— Мааам! Пока! Я вечером приду! С папой! На большой машине!

— Договорились, малыш, – улыбаюсь я, хотя где-то внутри всё сводит страхом от его уверенности.

Гордей смотрит на меня долго и пронизывающе.

Потом просто кивает. Без лишних слов.

Разворачивается к своей машине, бережно, но крепко сжимая маленькую руку сына.

Я стою на месте и смотрю им вслед, пока его внедорожник не скрывается за поворотом.

Потом бреду через двор, утопая в серой каше под ногами. Каждый шаг отдаётся в груди тупой болью. Где-то там, между сердцем и желудком, теперь живёт новая реальность, к которой у меня нет инструкции.

Гордей не ушёл. Он точно решил, что будет рядом. И, похоже, в отличие от меня, уже не сомневается в этом ни секунды.

А я… я всё ещё только пробую поверить, что мужчины иногда остаются. Даже когда их об этом никто не просит. Даже когда ты сама сделала всё, чтобы они исчезли.

В больнице, как всегда, уныло.

Этот коридор будто создан специально, чтобы капать людям на мозги, что жизнь конечна. Вокруг тусклые стены, выцветшие объявления и запах хлорки.

Иду по коридору и внутри всё сжимается от волнения. Каждый раз, как в первый. Вроде уже знаешь, что увидишь, а всё равно сердце делает кульбит.

Стучу тихо костяшками по двери, не дожидаясь ответа, толкаю её плечом и вхожу в палату.

Мама лежит у окна, почти утонув в подушке и аккуратно сложенном гармошкой одеяле. Голова чуть повернута к стеклу, взгляд куда-то за пределы двора, за тёмные крыши и серое небо. Не фокусируется ни на чём конкретном, просто скользит по миру так, как смотрят люди, которым уже всё равно, что там дальше.

От этого зрелища душа реально кровью обливается.

Мама, которая всю жизнь носилась, суетилась, ругалась, тащила всё на себе, теперь лежит маленькая, как будто усохшая. Лицо какое-то серое, землистое, потухшее. Только глаза живые, да и те с усталой обречённостью в глубине.

— Привет, – выдыхаю, пытаясь выдавить из себя хоть подобие улыбки. Получается отвратительно плохо.

Она медленно поворачивает голову. Правая сторона тела почти не слушается, даже уголок губ с этой стороны упрямо тянет вниз, делая выражение лица суровее.